"Фантастика 2025-25". Компиляция. Книги 1-24 (СИ) - Бикмаев Сергей - Страница 547

— О чем задумались? — спросил Волков, ничем не выдавая тревоги, которую, несомненно, должен был внушить ему звонок Виктора.

Когда Виктор ехал к Волкову, он думал, что сможет поговорить также и об интересующих его делах, но теперь это казалось ему немыслимым. Он молча протянул Николаю Николаевичу радиограмму.

Николай Николаевич, не торопясь, надел очки и взглянул на бланк. Видимо, он обладал способностью читать с одного взгляда. Быстрым движением он снял очки и посмотрел на Виктора.

— Все меры приняты, Николай Николаевич, экстраординарно, — заговорил Виктор. — Радиолокаторы, самолеты, конечно, и геликоптеры… Вездеход идет к месту аварии…

— Пятьсот километров, — выразительно сказал Волков.

Виктор видел, как изменился он в лице.

— Николай Николаевич, я сам в отчаянии. Я ведь люблю Галю… Может быть, она вам говорила…

— Дочь мне говорила все. Так не любят… и не только не любят! Так не руководят!.. Разве можно посылать группы поодиночке? Если бы вы не разделили вездеходы пятьюстами километрами, они могли бы в решительную минуту прийти один другому на помощь.

— Я боялся рисковать, Николаи Николаевич. Я лимитировал количество групп.

— Боялись?.. — горько повторил Волков. Он порывисто встал и прошелся по комнате. — Какая там погода?

— Поземка, переходящая в пургу.

Волков был человеком действия. Не обращая внимания на Виктора, он звонил но телефонам, отдавал распоряжения секретарю. Он добился в министерстве отмены распоряжения Виктора о раздельном движении вездеходов во льдах, настоял на расширении фронта работ по разведке грунта до вскрытия льдов, потребовал отправки на грузовых самолетах достаточного числа вездеходов с буровыми вышками. Потом он договорился с полярной авиацией о массированных полетах в районе аварии.

— Им некуда идти, — говорил Виктор, стараясь обратить на себя внимание, — там нет ни одного обитаемого острова. Берег безлюден…

Волков соединился с руководством Главсевморпути.

— Могли ли потерпевшие аварию геологи с точки… — он назвал координаты,

— искать убежища на островах? — Слушая ответ, он, как бы от солнца, прикрыл глаза рукой. — Значит, это так? — переспросил он твердым голосом. — Там нет ни одного обитаемого острова? Жаль… Очень жаль, — Волков повесил трубку.

— Прощайте, — он неожиданно протянул руку Виктору. — Меры будут приняты.

Виктор растерянно встал. Конечно, сегодня у Волкова не будет никаких деловых встреч. Сутулясь и тяжело дыша, как при одышке, Виктор вышел из кабинета.

В дверях он столкнулся с худощавым человеком, видимо нетерпеливо ожидавшим у дверей. По седой пряди в густых и пышных волосах Виктор узнал академика Овесяна. Тот решительно вошел в кабинет.

Николай Николаевич Волков не встретил его, как обычно, у дверей. Он стоял спиной, повернувшись к окну, и по капле отмеривал какую-то жидкость в стакан.

Овесян стремительно подошел к Волкову и, ничего не говоря, подвинул ему стул.

Николай Николаевич слабо улыбнулся и опустился на стул. Лицо его было бледно.

— Не знал, что у вас с сердцем неладно. Извините, прошу вас, за вторжение.

Николай Николаевич зажмурился, потом отрицательно замотал головой, быть может думая совсем о другом.

— Я рад, что вы пришли, — сказал Николай Николаевич, ничего не объясняя гостю. — Садитесь, курите… Я сам хотел послать за вами… Как вы чувствуете себя в лаборатории?

— Тесно.

— Тесно? — немного удивился Николай Николаевич, который или справлялся понемногу с собой, или почувствовал действие капель.

— Простор сейчас нужен, — заявил Овесян, пряча нераскуренную трубку обратно в карман. — Сейчас необходим настоящий опыт. В грандиозных масштабах, Николай Николаевич.

— Хотите выпустить джина из бутылки? — улыбнулся одними губами Волков.

— Именно из бутылки. Очень правильно. Покорный джин из бутылки воды. Пора приказывать ему, Николай Николаевич.

— Вот об этом мне и хотелось поговорить с вами, Амас Иосифович. В свое время вы писали нам об использовании атомной энергии при оттаивании слоя вечной мерзлоты.

— Да, на Дальнем Востоке, на Колыме… где-нибудь у черта в турках… Только, пожалуйста, подальше.

— Я думаю, что первую такую установку мы вам разрешим соорудить… — задумчиво сказал Волков, вставая и подходя к карте. — Но только не на Дальнем Востоке, а в проливах, в полярном море. И на более значительную мощность, чем вы намечали в своей докладной записке.

— В тундре? Хотите растопить слой вечной мерзлоты на всем полярном побережье?

— Хотя бы в районе одного моря.

— Готов! Но выгодно ли начинать с таких северный районов? Все же лето там слишком коротко для сельского хозяйства.

— На Камчатке, на горячей земле в районе вулканов, как вы знаете, снег и зимой не держится, зеленая травка растет.

— Понимаю. Не только растопить слой вечной мерзлоты, но и подогревать землю?

— Это будет грандиозный опыт, — сказал Николай Николаевич и, подойдя к двери, плотно запер ее.

…Когда Виктор вышел в приемную, он удивился, что в ней так людно. На диване с чертежами в руках сидели Алексей, Ходов и отец Виктора, академик Омулев. Виктор с ужасом заметил, что Алексей поднимается, чтобы подойти к нему, и, съежившись, трусливо прошмыгнул мимо удивленного Алексея в коридор.

Прием у Николая Николаевича Волкова затягивался. Этим особенно был недоволен лысый, худой и сутулый старик с отвисшей нижней губой. Он что-то жестко выговаривал секретарю, указывая на часы, а тот инстинктивно отодвигался от старика, который, видимо, брызгал слюной.

— Профессор Сметанкин, — шепнул Ходову академик Омулев. — Перманентный оппонент.

Ходов озабоченно покачал головой.

Наконец из кабинета Волкова стремительно вышел академик Овесян. Он не прошел, а пролетел через приемную, никого не видя.

Перед остановившимся в дверях Николаем Николаевичем появилась скрюченная фигура лысого профессора.

— Осмелюсь напомнить о назначенном мне времени приема, — произнес старик.

Волков провел его к себе и, извинившись, справился по телефону, вылетели ли на поиски самолеты.

Профессор Сметанкин не обратил на тревожный вопрос Волкова никакого внимания. Совиными, выцветшими глазами он оглядывал кабинет, в котором ему все не нравилось: и тяжелый длинный стол для заседаний, и отделанные мореным дубом стены, и гигантский книжный шкаф с приоткрытой дверцей, из которого Волков, видимо, только что брал книгу.

— Прошу вас, — обратился к посетителю Волков, пристально глядя на него.

Не заметил Сметанкин и того усилия, с которым произнес Волков эти простые слова. Сметанкин, всегда чувствуя себя скверно, никогда не интересовался чужим состоянием. Он желчно начал:

— Сочту необходимым повторить уже изложенное в моей докладной записке Совету Министров…

— …разосланной в копиях в Академию наук, Институт океанологии, Министерство строительства полярных предприятий, в «Правду».

— Совершенно точно. И еще в Министерство государственного контроля. Всем полезно познакомиться с изложенными в записке мыслями, и я весьма удовлетворен, что мне удалось добиться у вас приема, чтобы лично высказать их.

— Стремлюсь, чтобы приема у меня не приходилось добиваться.

— Очень рекомендовал бы сменить всех ваших секретарей. Слишком молодые люди. Я искренне скорблю, что не получил до сих пор ответа на свою докладную записку. Как известно, дело не касается меня лично, и это позволяет мне быть настойчивым. Мне, уважаемый Николай Николаевич, ничего уже не надо, ровным счетом ничего… У меня в жизни осталась одна только наука, и да простится мне, если я взял на себя непосильное бремя хранить ее как священное сокровище.

Николай Николаевич поморщился. Чем-то этот лысый человечек с птичьим профилем и острым подбородком походил на древнего верховного жреца храма какого-нибудь бога Ра… «И о науке своей говорит, как жрец-хранитель».

— Я хочу предотвратить горестную ошибку, которую готовы совершить весьма почтенные организации, призванные беречь народные средства.