"Фантастика 2025-25". Компиляция. Книги 1-24 (СИ) - Бикмаев Сергей - Страница 749

— Вы знаете Библию наизусть?

— Не всю. «Она отворила кладезь бездны, и вышел дым из кладезя, как дым из большой печи, и помрачилось солнце и воздух от дыма из кладезя…» Вам не вспоминаются фотографии черного гриба Бикини?.. Его нельзя забыть. Но это не все. Слушайте, дальше. «И из дыма вышла саранча на землю, и дана ей была власть, какую имеют земные скорпионы». Вдумайтесь в этот образ. Саранча, нечто бесчисленное, всюду проникающее, неотвратимое. «И сказано было ей, чтобы не делала вреда траве земной и никакой зелени, и никакому дереву, а только одним людям…»

Шаховская схватила руку Бурова и крепко сжала. Он поражен был ее голосом, глухим, придушенным. Ему показалось, что она говорит с закрытыми глазами.

— «И дано ей будет не убивать их, а только мучить пять месяцев, и мучение от нее подобно мучению от скорпиона, когда ужалит человека…» Вам не приходит на ум, что поражающая мучением саранча — это образ радиоактивности, несущей медленную и неизбежную смерть от лучевой болезни, от которой гибнут люди, но не травы?

— Лена, черт возьми! — крикнул Буров. — Кто вы такая? Не было столетия, когда апокалипсис не толковался бы с позиций современности. Его мутные символы подобны алгебраическим знакам, под которые можно подставить любые значения.

— Нет, нет, Буров! Разве вы не поняли еще, что самый страшный враг человека — это знание? Оно поднимает его гордыню на головокружительную высоту, чтобы потом низвергнуть в бездну.

— Вы хотите сказать, что гибель цивилизации заложена в самой природе ее развития?

— Да. Всему есть начало, всему есть конец. Конец можно было предвидеть интуитивно, как это делал древний поэт и богослов, но можно и сейчас понять неизбежность конца, исходя из всего того, что мы уже зпаем и… хотим узнать. Прощайте, Буров. В жизни хорошо идти с закрытыми глазами, чтобы не видеть, что впереди…

— Подождите, Лена. Не уходите. Зайдите ко мне… Этот разговор нельзя оборвать. Ведь мы только работали. Никогда не говорили…

Шаховская усмехнулась:

— Зайти к вам? А что скажет княгиня Калерия Константиновна? Она, вероятно, уже вернулась. Впрочем, не все ли равно!

Буров открыл своим ключом дверь. Увидел на заснеженном крыльце следы, усмехнулся. Да, Калерия-Холерия уже дома.

Шаховская тоже заметила это, но ничего не сказала.

Буров снял с Лены шубу в передней, провел в свою комнату и занялся камином.

Лена осмотрелась. Подошла к столу и стала прибирать на нем бумаги, передвинула стулья, смахнула газетой пыль с подоконника, положила книги на полку.

— Настоящий мужчина должен быть неаккуратным. И от него должно немного пахнуть… козлом.

— Благодарю вас. Вы не откажетесь от приготовленного мужчиной чая?

— Откажусь. Садитесь напротив меня. Нет. Чуть подальше. Не торопитесь. Конец цивилизации еще не так близок, чтобы, следуя западным теориям, позволять себе все.

Буров сердито отодвинулся вместе со стулом, потом встал с него.

— Чепуха! — раздраженно сказал он. — Не ищите конца мира, оставьте это попам. Я допускаю лишь кризисную стадию в развитии цивилизации…

Сергей Андреевич ходил по комнате большими шагами.

— Мы уже знаем, что живем в населенном космосе. Миллиарды звезд, которые смотрят на нас, — это миллиарды светил с планетными системами. В одной только нашей галактике, а таких галактик несметное число, в одном только нашем звездном острове ученые готовы признать от полутораста тысяч до миллиона разумных цивилизаций неведомых, мыслящих существ. Как бы они ни выглядели, эти существа, их общество, овладевая знанием, в какой-то момент переживает опасный кризисный период, период овладения тайной энергии и ядра. Если в этот момент самосознание мыслящих существ не на высоте, они могут погубить себя. Но это так же исключительно редко в истории развития Разума Вселенной, как редко самоубийство среди людей. Но самоубийцы встречаются.

— Я хотела покончить с собой, — призналась Лена. — Я вскрывала себе вену, — и она показала Бурову шрам на запястьи.

Буров встал на колено и прижался губами к выпуклому, бледному, более светлому, чем кожа, шраму.

— У человечества тоже останутся шрамы, — сказал Буров. — Но оно переживает тяжелую пору, как переживали ее миллионы иных цивилизаций Вселенной.

— Вы настоящий русский человек, Буров. В вас есть неукротимая широта.

— Я советский человек, я человек мира, мира, который рано или поздно станет единым.

— Но вас надо сжечь… пусть хоть рядом со мной, но сжечь. — Лена бросила в разгоревшийся камин полено. Оно зашипело.

— В ските? Нет! Победа никогда не дается отступлением.

Смотря на огонь, Лена задумчиво говорила:

— Проблема ядра и брони… Самоубийство цивилизаций… Пережить кризис?.Вот вы как считаете…

— Да. Пережить кризис. Победить мыслью. Нельзя дать автомат неандертальцу. Это ясно всем. Но неандертальцы в смокингах и роговых очках существуют, распоряжаясь атомными заводами. Они будут побеждены мыслью…

— Вы думаете?

— Будут! Но прежде нужны охранные меры. Об этом должны заботиться мы, физики, иначе мы действительно заслуживаем костра.

— Хотите сделать атомную кольчугу? Ее не может быть…

— Прекратилась в Проливах ядерная реакция? — в бешенстве крикнул Сергей Андреевич, сощуря один глаз, словно прицеливаясь.

Лена, проницательно смотря на Бурова, кивнула головой: «Да».

— Если она невозможна здесь, почему нельзя сделать ее невозможной всюду? Ведь именно в этом теперь наша задача! Именно в этом!

Лена посмотрела теперь на Бурова расширенными глазами.

— Идите сюда, станьте, как вы стояли! — приказала она.

В ней что-то изменилось. Буров почувствовал это. Он сел на лежавшую перед камином шкуру белого медведя.

Лена пододвинула к нему свой стул, запустила тонкие пальцы в его русые волосы.

— Вы мне очень нравитесь, Буров. Я никогда не трогала таких волос. Они чуть седеют. Они у вас буйные. И сами вы буйный. Мне нравится, как вы ходите, даже как вы ругаетесь в лаборатории. Мужчины должны быть невоздержанны на язык. Вы молодец, что хотели меня поцеловать…

Буров вздрогнул, потянулся к Лене, но она, больно ухватив за волосы, оттянула назад его голову, заглядывая ему в глаза.

— Работать с вами — большое счастье, — сказала она. — Вы видите цель не в колбе, а среди звезд, где существуют неведомые миры…

— Слушайте, Лена… — перехваченным от волнения голосом сказал Буров. — Из-за кого я потерял голову?… Хотя что-то и делаю, о чем-то думаю, даже бунтую?…

— Из-за кого? — глухо спросила она.

— Из-за тебя.

Лена, глядя в глаза Бурову, медленно проговорила:

— У тебя, Буров, сумасшедшинки в глазах… Ты удивительный, но ты не мой, ты мне не нужен…

— Лена! Что ты говоришь, опомнись!.. Я не смел прикоснуться к тебе, но сейчас…

— Ты мне не нужен, ты чужой… Все запутается… Какой ты сильный! — она зажмурилась, гладя его по волосам, но едва он делал движение, как пальцы сжимали его волосы, удерживая голову.

— Я не могу выговорить это слово. Ты его знаешь. Даже оно ничего не выразит.

— А я понимаю тебя. Ты мне нравишься… нравишься потому, что ты такой, но… любить за что-нибудь нельзя… любить можно только вопреки, вопреки всему… обстоятельствам, здравому смыслу, собственному счастью.

— Так пусть будет вопреки! Вопреки всему, но только для нас… для нас вместе. Мы будем всегда вместе…

Буров уже не обращал внимания на сопротивление Лены, он обнял ее талию, спрятал лицо в ее колени.

— Вместе? — переспросила Лена. — Никогда, милый… Никогда.

Буров вскочил на ноги:

— Почему?

— Ты проходишь мимо, задевая меня плечом, а я… я беременна.

Буров ухватился за мраморную доску камина.

Лена сидела, откинувшись на стуле с полузакрытыми глазами. Потом она сползла на шкуру и, усевшись на ней, стала смотреть в огонь.

— Зачем… так шутить? — хрипло спросил Буров.

Лена покачала головой:

— Я не знаю, кто будет… мальчик или девочка?