"Фантастика 2025-29". Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - Нейтак Анатолий Михайлович - Страница 433

Игнат подошел, стал напротив, спиной чувствуя пристальный взгляд Тайбека.

– Как зовут?

– Игнат Вишняков.

– С глазом что?

– Ослеп.

– Вижу, что ослеп. – Август поморщился. – Со вторым что?

– Со вторым все в порядке.

– Что умеешь?

– Все понемногу.

– Меня понемногу не устроит, милейший.

Теперь уже поморщился Игнат. Не переиграл бы Август…

– Вижу, ты неразговорчивый. Это хорошо. Я болтунов не люблю.

За их спинами послышался неодобрительный ропот. Да, не жаловали Августа на острове.

– Он сказал, что ничего не боится. Ни черта, ни дьявола. Бравый он парень, мастер Берг. – Приказчику явно хотелось побыстрее избавиться и от Августа, и от проблемы в его лице. Ради этого можно было пожертвовать и одним из рабочих. Невелика потеря.

– Ну что ж, посмотрим. – Август боролся с сомнениями, и борьба эта отчетливо читалась на его круглом лице. – Но если и этот окажется болваном, так и знай, Кирилл Тихонович, пойду жаловаться Сергею Демидовичу.

От такой перспективы приказчик побледнел, а на Игната посмотрел едва ли не с мольбой.

– Он постарается, – сказал, стирая со лба пот.

– Я постараюсь, – пообещал Игнат.

Железнодорожный вокзал гудел множеством голосов, ухал и лязгал. От этого у Виктора было ощущение, что он очутился в брюхе гигантского чудища. Механического чудища, способного переварить и паровозы, и суетившихся на перроне человечков. Болела голова. Каждый паровозный гудок, каждый крик носильщика заставлял Виктора болезненно морщиться. А всему виной вчерашний прощальный вечер. Товарищи нагрянули внезапно.

– А мы прощаться к тебе, Виктор! – с порога закричал Тоша Егошин, балагур и затейник, каких поискать.

– Так ведь прощались уже. – Виктор посторонился, пропуская в квартиру и еще троих друзей.

Нельзя сказать, что друзья эти были закадычными, но приятельствовали они уже давно, еще со студенческой скамьи, вместе съели не один пуд соли и выпили не одну бутылку шампанского. Вот и сейчас товарищи явились не с пустыми руками: на столе в гостиной выстроилась батарея винных бутылок, рядом с которой остальная принесенная провизия выглядела куда как скромнее.

– Прошлый раз не считается! – Тоша уже хозяйничал у стола, нарезал колбасу на тонкие ломтики. – Прошлый раз Зоя Никодимовна так на нас смотрела, что мне кусок в горло не лез, а уж про шампанское я и вовсе промолчу.

С этим Виктор поспорить не мог. Зоя Никодимовна была его квартирной хозяйкой. Вдовая, бездетная, она прониклась к Виктору едва ли не материнской заботой. Плату за постой брала божескую, баловала вкуснейшей выпечкой и другими домашними разносолами, помогала по хозяйству. Это было бы мило и весьма удобно, если бы Зоя Никодимовна не являлась дамой очень строгого воспитания. Она свято верила, что мир полон пороков, которые поджидают благовоспитанного юношу на каждом шагу. Себя она видела защитницей и блюстительницей нравственности, поэтому предаваться пороку, пусть и самому невинному, такому, как посиделки с товарищами, Виктор мог только вне стен собственного жилища. Да и то с оглядкой, потому что Зоя Никодимовна ужасно нервничала, если он задерживался допоздна, а понервничав, принимала сердечные капли с таким ядреным духом, от которого собственное Викторово сердце начинало болезненно сжиматься, а к горлу подкатывала самая настоящая тошнота. Чтобы не нервировать милейшую даму, Виктору иногда приходилось хитрить и изворачиваться. Внезапные ночные вызовы на работу были очень хорошим оправданием и прекрасно маскировали и явные, и надуманные пороки. Покойный, но поныне горячо любимый супруг Зои Никодимовны так же, как и Виктор, был инженером. Он принимал участие в строительстве Благовещенского моста, о чем Зоя Никодимовна поведала Виктору в первый же день их знакомства и в дальнейшем рассказывала всем тем его товарищам, с которыми ей довелось пообщаться. Решение Виктора оставить теплое место в столице и отправиться в глухую провинцию она восприняла как подвижничество, вот только сначала сильно разнервничалась из-за того, что «бедному мальчику» придется увидеть изнанку жизни, и запах ее сердечных капель не давал Виктору жизни целых три дня. Не помогали ни уговоры, ни увещевания, ни рассказы о том, что Приуралье – это не глухая провинция, а стремительно развивающийся край, ни обещание сторониться всех мыслимых и немыслимых пороков. Зоя Никодимовна переживала так сильно, что Виктор не на шутку испугался, что она сляжет. Но обошлось. Квартирная хозяйка собрала волю в кулак и взвалила на свои хрупкие плечи бремя по проведению прощального ужина.

Что это был за ужин, не только сам Виктор, но и все его товарищи вспоминали с дрожью в сердце. Зоя Никодимовна созвала всех своих престарелых подруг, и весь вечер «милые мальчики» были вынуждены соответствовать высоким, хоть и изрядно устаревшим нормам нравственности и морали. Именно поэтому неудовольствие Тоши было Виктору близко и понятно. Его самого, помимо всего прочего, ожидали бы долгие и церемонные проводы, если бы не одно прискорбное и одновременно спасительное обстоятельство: у Зои Никодимовны занемогла сестра и хозяйке пришлось спешным порядком покинуть Петербург и «бедного мальчика».

«Бедный мальчик» двадцати шести годков от роду внимательно выслушал последние напутствия, мужественно вынес запах сердечных капель, пообещал беречь себя, и когда за Зоей Никодимовной захлопнулась дверь, вздохнул с облегчением.

Это случилось утром, а уже в обед явились друзья, каким-то немыслимым образом прознавшие о том, что Виктор обрел неожиданную свободу от оков морали.

– Прошлый раз никуда не годился! – повторил Тоша, заканчивая нарезать колбасу и принимаясь за багет. – Или ты думал, что мы тебя так и отпустим непорочным? Чтобы ты в своем медвежьем углу, сидя долгими зимними вечерами при зажженной лучине, вспоминал нас недобрым словом! Не бывать этому! Неси-ка бокалы, будем прощаться по-мужски!

И они прощались. Сначала весь день до вечера, а потом и почти всю ночь. И вот от этого «прощания» у Виктора теперь неимоверно болела голова, а в глаза словно песка насыпали. Одновременно хотелось пить и спать, а вот ехать в дальние дали, наоборот, не хотелось, затея больше не казалась такой уж правильной и романтической, а окружающая действительность виделась исключительно в сером цвете.

Виктор брел по перрону, проклиная и ранний час, и товарищей, и все пороки разом – серая тень среди таких же серых и невыспавшихся теней, – когда что-то толкнуло его в спину. Толчок был не слишком сильный, но в нынешнем плачевном состоянии весьма ощутимый, такой, что, оступившись, Виктор едва не упал. Упасть не упал, но ругнулся и к обидчику своему повернулся со всей возможной стремительностью. Минувшая ночь лишила его остатков гуманизма.

Вот только за спиной оказалась барышня. И весьма хорошенькая. Из серой массы вокзальных мучеников она выделялась медового цвета кудрями и вызывающей яркости веснушками. Она смотрела одновременно растерянно и чуть виновато, но не на Виктора, а куда-то мимо него. Он даже обернулся, чтобы узнать, кто же привлек внимание барышни, ни никого и ничего достойного внимания там не оказалось. Зато Виктор вспомнил свою не слишком-то джентльменскую реакцию на случившееся и покрылся холодным потом. Конечно, выругался он не как сапожник, но все же, все же…

– Прошу прощения, сударыня, – сказал и даже руку к груди прижал. Получилось пафосно и глупо, как в тех дамских романчиках, которые почитывала Зоя Никодимовна.

– Нет, это вы меня простите. Я по неосторожности.

У нее был такой голос, от которого головная боль Виктора прошла. Почти. И смотрела девушка теперь именно на него, но как-то странно смотрела, словно это не он провел бессонную ночь, а она. Взгляд ее был одновременно растерянный и рассеянный, а уголки губ подрагивали, как будто улыбку на лице она сохраняла невероятным усилием воли.

– Надеюсь, я вас не сильно задела.

– Что вы?! Вы меня вообще не задели! – Ему вдруг захотелось узнать, как ее зовут, и желание это было таким сильным, что он не сдержался: – Позвольте представиться, Виктор Андреевич Серов. Инженер, – добавил зачем-то, словно барышню из высшего света может заинтересовать какой-то инженер.