"Фантастика 2025-29". Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - Нейтак Анатолий Михайлович - Страница 444

Шрам был невысок, но крепок и, как успел заметить Игнат, прочему оружию предпочитал гладкую, без единого сучка палку, которую использовал как посох. До поры до времени…

Тайбека Шрам невзлюбил с первого дня, но нелюбовь эта первое время ограничивалась оскорблениями. К оскорблениям Тайбек относился легко, в ответ на «татарскую рожу» улыбался и кланялся. Игнат знал, почему работник кланяется, чтобы Шрам не увидел недобрый огонь в его черных глазах. Если бы такой человек, как Тайбек, захотел уйти с острова, он бы ушел, и никто из Сироткиных псов его бы не обнаружил. Но он остался, терпел унижения, улыбался, кланялся…

– Ты слышал меня, рожа татарская? – С раннего утра Шрам был не в духе, видно, перебрал в кабаке и мучился похмельем.

– Слышу, слышу, – бормотал Тайбек.

– Я сказал, встань и в глаза мне посмотри, песий сын! – Шрам умел двигаться быстро, даже грациозно.

Ответить Тайбек не успел, потому что на его сгорбленную спину опустился посох. Что-то хрустнуло, и Игнат подумал, что это хребет Тайбека. А Шрам уже снова заносил руку для удара. В этот короткий миг Игнат видел многое, будто для него время остановилось, превратилось в тягучий кисель. Безумный оскал Шрама. Капельки пота на смуглом лице Тайбека, и его рука, тянущаяся к голенищу сапога. А в сапоге нож и, возможно, еще один в рукаве. И если сейчас не остановить обоих, начнется резня.

Игнат сделал единственно возможное – оттолкнул Тайбека, перехватил посох, сломал. Старое, крепкое, как железо, дерево хрустнуло звонко, словно тонкая веточка. Острая щепка вонзилась в ладонь, вспорола кожу, выпустила кровь. Но боли он не почувствовал, как и удовлетворения. Кажется, он совсем разучился чувствовать. С тем же отстраненным равнодушием он бы сейчас сломал и руку Шрама, если бы тот сунулся.

Не сунулся. Стоял, моргал, растерянно глядя на обломки посоха, а потом погрозил кулаком и попятился. А Тайбек, наоборот, подошел. Он шел, постанывая, придерживаясь обеими руками за поясницу совсем по-стариковски.

– Это ты зря, кунак, – сказал спокойно.

– Нужно было позволить ему вас убить? – спросил Игнат и отшвырнул обломки посоха.

– Не убил бы.

– А вы его?

– Не сейчас. Не так. А вот на тебя он теперь зло затаил. Берегись, кунак, – сказал и отошел к остальным, а Игнат под испуганно-любопытными взглядами почувствовал себя пойманным в ловушку. Слишком много было людей вокруг, слишком душно. Или причиной тому не люди, а близящееся полнолуние?

– Это сумасшествие! Я вам запрещаю! – Евдокия убирала со стола. Вид у нее был встревоженный. – Остаться на острове накануне полнолуния!

– Дуня. – Август попытался обнять ее за талию, но она уклонилась, глянула сердито. – Да ничего с нами плохого не случится! А потайную дверь самое время установить. Ну не можем мы сейчас днем ничего делать. Сторожат нас Сироткины псы.

– Другой ночью останьтесь. Мало, что ли, этих ночей!

– Таких мало. Сиротка по каким-то своим делам из города уехал и троих из своры с собой забрал, а те, что остались, остров будут охранять вполглаза. Если вообще будут. Я думаю, запрутся на ночь в сторожке, и все.

– Почему ты так думаешь, Август?

– Потому что про озеро и про остров им тут уже много чего порассказывали. И про полнолуние тоже. Боятся они или не боятся, я того не знаю, но без Сиротки по доброй воле своими шкурами они рисковать не станут.

– А вы? – Евдокия уперла кулаки в бока. – Для вас это разве не риск?

– Я зов не слышу. – Игнат посмотрел на браслет. – Почти. А то, что слышу, могу вытерпеть. Аким Петрович же терпел.

– Аким Петрович, может, и терпел, да вот только Август – не Аким Петрович, и браслета из Полозовой крови у него нет. И у Кайсы нет.

– Кайсы и не пойдет, – сказал Игнат, и Кайсы привычно пожал плечами.

– А Август? – В голосе Евдокии слышался страх.

– Я ему нужен, Дуня. Он меня не тронет.

– Вот это меня и пугает, что ты ему нужен. Все, кто ему был нужен, сейчас в Нижнем мире.

– Не все, – напомнил Игнат едва слышно.

– Прости, мальчик. – Евдокия погладила его по волосам. И в самом деле как мальчика. – Но муж у меня единственный, и я его люблю.

Он ее понимал, чувствовал ее тревогу, потому и сказал:

– Хорошо, тетушка, я все сделаю сам.

– Не сделаешь, – возразил Август. – Там четыре руки нужно, а не две. Я пойду с тобой. И не спорь, Дуня! Не спорь и не волнуйся за нас. Все будет хорошо.

Она ему не поверила, но все равно отпустила.

Тем вечером они с Августом, как обычно, сели в лодку, но далеко не уплыли, обогнули остров и вышли на берег с другой стороны. Они дождались темноты и только потом осторожно, с оглядкой, направились к маяку.

– Ты присматривай за мной, Игнат. – Августа, несмотря на теплый вечер, била дрожь. – Если вдруг он меня позовет…

– Не позовет. А если позовет, я вас не пущу, мастер Берг, скручу по рукам и ногам, как меня когда-то Кайсы скрутил. Обойдется….

Игнат говорил, а сам все вглядывался в темноту. Нет, он не высматривал оставшихся на острове Сироткиных головорезов, он надеялся, что в ночь перед полнолунием на острове встретит наконец Айви. Девушкой ли, старухой ли, а может, ласточкой – не имеет это никакого значения. Только бы увидеть…

Сторожку они с Августом обошли стороной, но свет в оконце все равно разглядели. Наверное, Август был прав, и этой ночью никто, будучи в здравом уме, не станет разгуливать по острову. Кроме них двоих.

Дверь, ведущая в маяк, открылась бесшумно. Игнат позаботился об этом заранее, еще утром смазал петли. Внутри царила кромешная темнота, пришлось зажечь лампу, но света ее все равно не хватало, маячная башня по-прежнему казалась бездонным колодцем.

– Ну что? Придется вам спуститься вместе со мной, мастер Берг.

Игнат открыл люк в свеженастеленном деревянном полу, посветил лампой вниз. Там, под полом, подальше от чужих глаз, они спрятали вход в пещеру. Именно туда так боялся, хоть и никогда не признавался, спускаться Август.

– Или я сам?

– Сам ты не справишься. – Август вдохнул, выдохнул, торопливо перекрестился и сказал: – Спускаемся! – И первый, не дожидаясь Игната, полез в подземную нору. Как уживались в нем трусость с безрассудным бесстрашием?! Не за это ли бесстрашие полюбила его Евдокия? Игнат не знал, да и думать о таком ему было некогда, потому что снизу вдруг раздался истошный вопль. Не иначе, Август увидел серебряное сердце. Надо было рассказать, предупредить…

Игнат не ошибся: причиной всему и в самом деле было сердце. Оно изменилось с прошлого раза. Хотя следовало бы сказать, ожило. Гигантское серебряное сердце пульсировало с громким уханьем, и рожденное им эхо тревожно билось о стены пещеры, заставляло их вибрировать.

– Что это?.. Чье это?.. – Рука Августа, сжимающая факел, дрожала, и огненные искры сыпались прямо под ноги. Хорошо, что в пещере нечему было гореть. Иначе не миновать пожара.

– Это сердце. – Игнат забрал факел. – Я думаю, это сердце.

– Но оно… оно живое. – Август обхватил себя руками за плечи, попятился и почти сразу же уперся спиной в стену. – И оно железное.

– Серебряное, – поправил Игнат. – Оно серебряное и, вы правы, живое.

– Но как такое может быть? Как оно существует?

– А как существует он? У меня нет ответа на этот вопрос, мастер Берг. – Но это все есть, и мы должны принять это как данность. Пока.

– И… – Август дышал открытым ртом, как выброшенная на сушу рыба, – и что нам с этим делать? Зачем это здесь?

– Не знаю еще. – По браслету побежала мелкая дрожь, а в мозг будто бы кто-то вворачивал острый бур. Вот так, через почти невыносимую боль, он теперь ощущал зов. Было ли тому виной оживающее перед полнолунием серебряное сердце?..

– Игнат, с тобой все в порядке? – Лба коснулась ладонь Августа, а он и не заметил, когда закрыл глаза.

– Надо идти.

Да, надо идти. И как можно дальше от этого пульсирующего, живущего нездешней жизнью куска металла. Или куска плоти…