"Фантастика 2025-29". Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - Нейтак Анатолий Михайлович - Страница 455

– Я вам потом объясню, – пообещал Игнат, доставая последнюю, девятую чешуйку и завязывая рубаху узлом. – А теперь пойдемте, пока псы нас не хватились. Нам ведь еще и переодеться надо. – Он обернулся к Тайбеку, сказал: – Спасибо, снова вы меня спасли.

– Сочтемся, кунак. – Тайбек хитро сощурился. – Ты только дорогу мне не переходи, и все у нас будет хорошо.

Ничего у них не будет хорошо. Ни у него, ни у Тайбека. Обоих их отравила горькая месть. Вот только враг Игната далеко, а Тайбека близко. И не нужно быть гадалкой, чтобы понять, кто этот враг. А ведь давно уже мог убить, со своими-то умениями. Но не убил, значит, смерть готовит лютую. Но это его дело, не Игната. Значит, есть за что наказывать и расплаты ждать терпеливо, как награды.

– Придет время, – Тайбек смотрел ему прямо в глаза, – и я тебя кое о чем попрошу. Обещай, что не откажешь.

Он не стал спрашивать, о чем просит его Тайбек, просто молча кивнул в ответ.

В поезде разместились в двух соседних купе: Настя с Ксенией и Венечкой в одном, Виктор Андреевич с Трофимом и Теодором в другом. Хотя Тео не признавал ни границ, ни закрытых дверей, то и дело норовил из купе удрать. Сейчас, когда с Настей была Ксения, путешествовать, да и просто жить стало намного проще. Особенно днем. Ночью снова возвращались страхи, выползали из темных углов, окружали плотной стеной, не позволяли уснуть. Днем Настя бодрилась, убеждала себя, что всему научится и жить станет как любой нормальный человек. Вот и с тростью она управляется ловко, на стены и мебель почти уже не натыкается, научилась пусть не видеть, но чувствовать пространство, людей различала по звукам и запахам. Трофим пах самосадом, Ксения и Венечка – молоком, Тео, как и положено, собакой, а от Виктора пошел запах металла. Так пахли папины серебряные часы, хотя кому-то могло показаться, что все это глупости – и металл ничем не пахнет. Пахнет! Настя знала.

Ночь пришла привычно тяжелая и душная. Ксения с Венечкой давно уже уснули, и прокравшийся в их купе Тео тоже спал, тихо повизгивая во сне. А Насте, как обычно, не спалось. Из купе она вышла тихонько, на цыпочках, чтобы никого не разбудить. Захотелось выйти наружу, глотнуть свежего воздуха. Самое время для прогулок, в вагоне все спят, даже из клетушки проводника доносится раскатистый храп.

Настя ошиблась. Спали не все, на открытой площадке тамбура кто-то был. Пахло табаком и, кажется, металлом. Уйти бы, да уже поздно.

– Анастасия Алексеевна? – послышался удивленный и немного смущенный голос Виктора.

– Не спится. – Она расправила плечи, улыбнулась. – Не знала, что вы курите.

– Да какое это курение? Так, баловство. Позвольте я вам помогу. – Ее руки коснулась его ладонь, а в волосах запутался приправленный сигаретным дымом ветер. – Вообще-то я не курю, но иногда, знаете ли, хочется. Особенно когда бессонница. Нечасто со мной такое случается, но вот… – Настя чувствовала, сейчас он улыбается и виновато пожимает плечами. – А вам отчего не спится, Анастасия Алексеевна? Боитесь, что все может повториться? Не бойтесь, снаряд в одну воронку дважды не попадает.

Да, она боялась, вот только страх ее никак не был связан с железной дорогой. И не расскажешь никому о таком. Особенно случайному попутчику. Сейчас в обществе Виктора ей спокойно. Вот и слава богу! Нужно учиться радоваться тому, что есть.

– Я не боюсь. – Настя решительно мотнула головой. – С чего вы взяли?

На открытой площадке оказалось неожиданно холодно, и она пожалела, что вдобавок к чудесным платьям мадам Ладинской не купила ничего теплого, пусть бы даже шаль.

– Как я мог забыть, что вы очень смелая девушка? – В голосе Виктора не слышалось иронии. – Просто я за вас беспокоюсь. Вам холодно. – Сейчас он не спрашивал, он утверждал и на Настины плечи набросил свой пиджак.

– Спасибо. – Сразу стало теплее и уютнее, а ночные страхи отступили. Возможно, ей даже удастся уснуть. Потом, когда они с Виктором разойдутся по своим купе. А пока пусть все идет своим чередом.

На площадке они простояли долго, до тех пор, пока Настины руки и нос окончательно не заледенели. Да и Виктор наверняка замерз без своего пиджака. А уходить в тепло все равно не хотелось, и Настя чувствовала, что это их взаимное нежелание. Вдруг вспомнился Дмитрий со своими самодельными виршами, и стало вдруг дико, что это насквозь фальшивое казалось ей тогда настоящим. Виктор не читал вирши и если рассказывал, то не про себя, а про свою работу, про маяки и мосты. А еще про далекое море и домик маячного смотрителя, который знает тысячу удивительных историй. Вот бы ей познакомиться с этим смотрителем! Или сделать так, чтобы Виктор никуда не ушел и рассказывал истории за него. Он ведь тоже великолепный рассказчик, когда он говорит, Настя словно бы видит все своими глазами. Особенно Насте понравилась история про маяк в центре озера, тот самый маяк, который Виктору предстояло запустить. Было в этом что-то загадочное. Озеро, остров, маяк… И название у острова какое необычное – Стражевой Камень! Кого или что будет сторожить построенный Виктором маяк? Насте хотелось спросить, но она стеснялась. Она и так задавала слишком много вопросов. И с каждым новым вопросом Виктор становился все ближе, а так нельзя. Это неправильно и опасно. Пусть не для Виктора, но для нее точно. И причина тут не в том, что Виктор Серов подл и мелочен. Все наоборот, и от этого втройне тяжелее.

Он проводил Настю до купе, прощаясь, легонько сжал заледеневшие пальцы. Его собственные руки тоже были холодные, а девушке все равно почудилось, что горячие.

Ксения не спала, баюкала Венечку, ждала Настю. Интересно, долго ли?

– Не замерзли, Настасья Алексеевна? – спросила шепотом.

О том ли хотела спросить? Или слышала голос Виктора?

– Замерзла, Ксения. – Она с ногами забралась на сиденье, до самого подбородка натянула шерстяной плед.

– Так, может, я за чаем к проводнику схожу?

– Не надо, он спит. Жалко будить.

– Работа у него такая. Чего жалеть?

– Ксения, ты мне лучше подай шкатулку, ту, что Трофим утром отдал.

– С побрякушками? – Ксения уже возилась в ее немногочисленных вещах.

– С побрякушками. Трофим все, что считает бесполезным, называет побрякушками.

– Так разве же можно драгоценности считать побрякушками? – В шкатулку Ксения все-таки заглянула, но Настя ее не винила. – Это ж сколько пользы от них, ежели продать. А уж какая красота! Глаз не оторвать.

Красоту Настя больше не видела, разбирая содержимое шкатулки, полагалась лишь на осязание и воспоминания. То, что ей было нужно, нашлось быстро. Серебряный портсигар в виде крошечного фолианта, сделанный под заказ специально для Феди, единственного любимого брата. Помнится, Федя, так же, как и Виктор, сигареты не курил, но баловался. И чтобы баловство это выглядело красиво, Настя и придумала заказать портсигар. Вот только пользовался им брат недолго…

От воспоминаний, даже со временем не ставших менее мучительными, сделалось больно в груди, и глаза защипало от непрошеных слез. После того свидания с Федей Настя тоже плакала, потому что хоть и была тогда еще совсем девчонкой, но понимала: все, что происходит с ее любимым братом, – очень серьезно, смертельно серьезно.

– Забери портсигар, Настя. – Федя смотрел на нее ласково, улыбался беспечно. – Зачем он мне там? Еще, чего доброго, потеряю. А так ты сохранишь его для меня. Или подаришь какому-нибудь по-настоящему хорошему парню. Тому, кто заслужит.

Он говорил и улыбался, а Настя по глазам видела – врет, хочет успокоить ее, младшую сестренку. С бессрочной каторги не возвращаются…

Федя и не вернулся. Вместо него пришло письмо, которое читали всей семьей, и вслух, и по очереди. Читали, перечитывали, а потом бабушка сказала решительно:

– Я еду. Разберусь там на месте, что к чему.

Мама тоже хотела ехать, но у папы было больное сердце, Федин арест его подкосил, в одночасье превратил крепкого, моложавого еще мужчину почти в старика, и мама осталась. А Настю вообще никто не спросил.