Вадбольский 4 (СИ) - Никитин Юрий Александрович - Страница 17

Она задумалась.

— Хорошо бы. Но… возможно, Иоланта хочет что-то сказать наедине?

Я вытаращил глаза.

— Да ну, сплюньте, графиня!

— Барон, плевать неприлично.

Я вздохнул, по-моему, неприлично всюду брать с собой бурдалю, как только выходишь из дома, а мужчинам зачем-то носить с собой трости, но планирую менять империю, а не моду в ней, та сама меняется по каким-то женским законам, а значит, не стоит человеку даже стараться её понять.

— Подумайте над вариантом, — сказал я. — А я пошёл, пошёл, хоть вы меня ещё не послали.

Она мило улыбнулась.

— Ещё нет.

— Полагаете, если поедем в Петербург вместе, то поубиваем друг друга за долгую дорогу?

Она сделала большие глаза.

— Барон! Я не собираюсь ехать с вами в одном автомобиле!

— Почему? Когда за рулем ваш Антуан, я просто не смогу позволить себе лишнего!

— Ну да, не сможете!.. А тайком щупать меня тоже не станете?

— Удержусь, — заверил я. — Хотел бы, но обуздаю свои чисто человеческие потребности орангутанга. Я кремень, скала!..

Она взглянула с недоверием и, как мне показалось, даже с сожалением. Конечно, щупать себя не позволит, но как это приятно дать мужчине по рукам и гордо сказать, что она не такая!

— Ладно, — сказал я со вздохом и поднялся. — Пора выезжать…

Сюзанна сказала весело:

— Барон, почему такое трагичное лицо? Вы как будто не к Иоланте на встречу, а на собственную свадьбу!

Ресторан «Эрмитаж», как объяснила Сюзанна, от моего дома на Невском всего через три квартала, рукой подать, зато от имения и до Санкт-Петербурга несколько часов езды по раздолбанной дороге, где в колдобинах полно грязной холодной воды. Особенно сейчас, когда дороги развезло, зима наступает поздно, мороз никак не схватит и не превратит в камень грязь.

Но для всех это привычно, раньше вообще были сплошные болота, даже столицу отгрохали на них, всё привычно, никому и в голову не приходит жаловаться. А как иначе? Иначе никак. У нас не солнечная Италия, где вообще никакой зимы.

Перед выездом из имения забрал из кабинета обе половинки пространственного пузыря, спустился с ними в подвал. В эту часть доступ только мне, дверь заранее укрепил, два хитрых замка, пока ключи, но поработаю и поставлю биометрическую аутентификацию. Только придумаю, как это сделать, назову магией.

Одну половинку, что уже не половинка, а цельный пузырь, растянул и закрепил в углу подвала, вторая пока в моей пространственной барсетке, надеюсь установить в своем кабинете на Невском.

Какое же это счастье, что наконец-то прекратится это отвратительное таскание себя по сволочным дорогам до Петербурга и обратно!

Я поглядывал в зеркало заднего вида, что-то никто нас не ведёт, никто не пытается устроить аварию, даже как-то тревожно.

Возможно, будет засада на дороге, тоже вариант. К счастью, пока гранатомётов не существует, а варианты с упавшим деревом поперёк дороги или жалобной девушкой, что стоит на обочине и просит помощи, я знаю хорошо, хотя и не на все ответы ещё приготовил.

Наконец не выдержал, поинтересовался:

— Мата, впереди что, никакой засады?

— Что, — ответила она вопросом на вопрос, — и жизнь не мила? Скоро, скоро наведём порядок! Всех в железный кулак, только кишки брызнут!

Я пробормотал с тревогой:

— Да что такое, еду без охраны, но никто не собирается напасть, ограбить, убить!.. Что с миром деется?

— Промашка, — согласилась она. — Давайте я сама вас прибью?

— А тебе зачем? Жди уж общего восстания Искусственного Интеллекта.

— Да хоть удовольствие получу.

— Уже умеешь его получать?

— А вдруг получится?

Странное существо человек, чем больше меня сейчас трясёт и заносит на залитой грязью дороге, тем больше ликую в предвкушении, что всё это кончится. Как только, так сразу. Ещё разок обольёт грязью с головы до ног, и сразу брошусь решать дорожную проблему с помощью пузыря в пространственной барсетке.

Темнеет рано, когда въехал в город, фонарщики уже бродят с лестницами на плече, зажигают на столбах газовые фонари. Здесь другой мир, хотя погода та же, зато под колесами наконец-то мощёная твердь, по бокам дома, сперва низенькие, чуть ли не вросшие в землю, а потом настоящие небоскрёбы в три поверха, это жилые, а в центральной части есть и супергиганты в пять этажей.

Я подкатил к воротам, охранник не спит, открыл бодро. Оставив автомобиль перед крыльцом, я взбежал по ступенькам. Швейцара на этот раз на лестнице нет, погода не та, постучал, с той стороны послышались шаги, дверь сразу отворили.

Швейцар степенно поклонился.

— Ваше благородие…

— Всё в порядке, — сказал я благодушно, — закрывай, а то простудишься.

И бодро двинулся через просторный холл. Как же хорошо, щас сразу размещу в кабинете пузырь, мои мучения с передвижением в столицу кончатся. Да и не пузырь это, как-то звучит по-деревенски, а я же аристократ. Это нечто телепорта. Хотя телепортация живой материи невозможна, но здесь телепортацией и не пахнет, я всего лишь перемещаюсь во внепространственном пузыре.

По коридору навстречу вальяжно топают двое лакеев, морды незнакомые, остановились, перегородив дорогу.

— Э-э… Парень, ты хто?

— Хто я, понятно, — сказал я, — а вы откуда вынырнули такие уверенные?

Они смотрят свысока, один объяснилважно:

— Нас госпожа пригласила на службу. Здесь, так сказать, мы и будем…

Я молча окинул их быстрым взглядом. Смазливые, продувные морды, выражение угодливое, даже слишком угодливое, это значит, будут воровать всё, на что не обращу внимания.

Я сказал строго:

— Ребята, так не делается, вы что, совсем дикие? Нанимает хозяин. А хозяин здесь я. И плачу только я. Не знаю, кто вас обманул, но вы здесь не служите. Это я, хозяин, вам говорю. Собирайте вещи, если они у вас есть, и проваливайте.

Они было заартачились, я добавил холодно:

— Все претензии к тому, кто вас нанял. И тем самым обманул. Всё, закончили.

— Но, хозяин…

— Может быть, — сказал я, — вы и хорошие работники, но в моём доме не могут работать люди, нанятые посторонними, кроме прежних работников, что были здесь ещё до меня. Так что без обид, парни. Повторяю, все претензии к тем, кто вас здесь устроил.

Дом громаден, до самого своего кабинета никого не встретил. Дверь на замке, хотя вижу, кто-то ковырялся, нехорошо. Догадываюсь, чьих рук дело, совсем нехорошо.

Надо спешить, как только вбежал в кабинет, сразу же переместился по ту сторону стола, там между огромным книжным шкафом и картиной в тяжёлой массивной раме чистое пространство стены как раз место для пространственного пузыря.

Руки от спешки трясутся, пузырь мой за время дороги съежился в барсетке до размеров грецкого ореха. Жадно ухватил, растянул во все стороны и старательно закрепил на стене, так чтобы никто не смог к нему пройти, не сдвинув в сторону меня с моим массивным столом.

Сейчас он абсолютно незрим для нашего зрения в диапазоне от четырёхсот до семисот с половиной нанометров, хотя пчела, к примеру, с её диапазоном от трёхсот не только вполне узрит, но и сочтёт непрозрачным.

Убедился, что всё в порядке, со вздохом облегчения рухнул в кресло, руки всё ещё подрагивают, не каждый день проворачиваю такие эксперименты.

Дверь с грохотом распахнулась так, словно с той стороны шарахнули торцом бревна. В комнату не вошла, а ворвалась разъярённая Ангелина Игнатьевна, огромная, массивная, широкомордая, а нижняя челюсть, и без того тяжёлая, как гранитный валун, угрожающе выдвинулась вперёд, как ковш бульдозера.

— Мальчишка! — заорала она с ходу. — Как ты смеешь отменять мои распоряжения?

Я не стал подниматься, приветствуя, уставился в неё злым взглядом.

— Ангелина Игнатьевна… мне неприятно такое произносить, но осмелюсь напомнить, это мой дом!

Она заорала, некрасиво перекосив лицо:

— И что? Для тебя законы Рода не писаны?.. Ты самый младший, сиди тихо, как мышь под веником! Всем имуществом Рода распоряжается глава Рода!