Вадбольский 4 (СИ) - Никитин Юрий Александрович - Страница 64

— А почему не предположить, что у меня есть и другие сюрпризы? У Белюстина одна доменная печь, а у вас их семь, да?

Он с недоверием откинулся на спинку кресла, но всмотрелся в моё красивое лицо, я не играю в покер, но аристократов учат держать покерфейс, медленно покачал головой.

— Ах да, это ваше странное умение…

Я ответил с милой улыбочкой:

— Умение? Какое умение?

Он моргнул, медленно выдохнул из груди спертый воздух, наконец-то расслабился, заговорил уже спокойнее и почти расслабленно, но я чувствовал по его отстраненному голосу и замершей улыбке, что мозг работает так, как будто сейчас стоит перед выбором между расстрелом и лотереей в миллиард золотых рублей:

— У вас, как вы говорите, мастерская?

Я чуть кивнул.

— Да.

— И вы хотите нечто большее?

— У меня всё будет, — заверил я снисходительно, — не переживайте.

Он чуть подался вперёд, взглядом впился в моё как бы очень спокойное лицо.

— Что, если предложу продать мне вашу мастерскую с вашими наработками? Я не шучу!.. Дам сразу миллион!

Моя улыбка стала шире, с души свалился камень, лед тронулся, но я старался держать на лице всё ту же снисходительно-презрительную улыбочку.

— Роман Романович, — сказал я, впервые назвав его по имени отчеству, — на хрена козе баян?.. Я прекрасно справляюсь. Продам патент на винтовки армии, получу не миллион, а два или три! И, уж простите великодушно, но вы — не армия. К армии хоть какое-то уважение… А вы кто? Враг.

Он поспешно выставил перед собой ладони.

— Какой я враг? Я никому не враг. Я российский предприниматель, человек работы, дела. Со стороны Карницкого пришло интересное предложение, я нашёл его выгодным. Сейчас вижу выгодную возможность с вашей стороны!

— Нет этой возможности, — отрезал я. — Если надеетесь, что я забоюсь вашей союзной армии, то сильно ошибаетесь. Приходите, я уже подготовился. Где, говорите, ваши владения?.. Что у вас там… Ах да, рудники, выплавка железа, доменные печи… в самом деле всего семь?.. И тоже без всякой защиты… Пожалуй, мне такие пригодятся.

— Эй-эй, — сказал он чуточку нервно, — вы что, хотите вреда Отечеству?.. Я даю на нужды промышленности металла больше, чем любой промышленник здесь. Со мной могут потягаться только двое-трое быков на Урале!

— Вы не отечество, — бросил я небрежно. — А одна из доктрин войны в том, что противника надо по возможности бить по тылам и обозам. Это легко, сразу делает армию беспомощной.

Он даже побледнел, а на лбу выступили мелкие бисеринки пота, ишь какое живое воображение, мол, одну домну надолго вывел из строя, могу и ещё семь, а это катастрофа, разорение. Можно на сутки остановить производство хомутов или колес, ничего не случится, но прервать непрерывное литьё металла — катастрофа. Раскалённый металл застынет в доменной печи, такой слиток, как уже сказал, называют «козлом», вытащить его никак, кроме как сперва разрушить саму доменную печь. А это месяцы простоя.

— Ваше благородие, — заговорил он учтиво, — я могу заверить, не стану вмешиваться в вашу войну с Карницким. Я своё от графа уже получил.

— А как же союзнические обязательства?

— Договор был, — пояснил он, — на ввод части моей родовой гвардии на земли графа и охрану земель с его особняком и строениями. Я это выполнил, плату получил на счёт в банке.

Я покачал головой.

— Погодите, погодите, давайте уточним мелочи. Как вы хотите остаться в стороне от войны, если я вторгнусь в земли графа?

У него слегка расширились глаза.

— Я имел в виду, что при известных обстоятельствах могу не послать своих людей на захват вашего имения. Но имение графа буду защищать, как своё! Я же давал слово.

Я вздохнул.

— Это тупиковый вариант. У меня война с графом. Когда ударю по имению, кто будет разбираться, где его люди, а где ваши? Тем более, ваши люди всё равно ввяжутся. И не на моей стороне. Но я не так слаб, как вам напел в уши Карницкий.

Он пробормотал:

— Уже вижу. Но я подписал договор. Граф Карницкий свою часть выполнил, я выполню свою. Купцы своим честным именем дорожат не меньше, чем вы, аристократы. А то и больше.

— И как поступим?

Он помолчал, я видел как напряжённо думает, прогоняет в памяти разные сценарии, варианты, наконец сказал в некоторой нерешительности:

— У меня как раз заканчивается постройка большого завода, но загрузить его пока нечем. Не то, чтобы я просчитался, но активность в стране чуток упала.

— Чуток? — переспросил я. — Я тоже в курсе. Упала не на чуток. А начнёт подниматься только в следующем году. И то к самому концу.

Он вздохнул, вперил в меня вопрошающий взгляд.

— А что, — поинтересовался всё ещё в нерешительности, сам до конца не решился, — что, если договоримся выпускать ваши ружья на моём заводе?

Я постарался выдохнуть как можно незаметнее, эта мысля пришла в разговоре, но подвести к ней ещё и промышленника оказалось трудно. Но сейчас он её высказал сам, ещё не обдумав, и я ответил с нарочитым изумлением:

— На вашем заводе? Зачем это мне?

Он усмехнулся уже свободнее, я с ходу не отказался, а торг — его стихия, начал загибать пальцы:

— Вы будете получать процент от прибыли, а это намного больше, чем от продажи патента. Второе, у вас нет возможности организовать свои производство. Для этого нужен завод, станки, подготовленные люди, а у меня это всё есть, и уже работает. Я, кстати, в одном из цехов выпускаю ружья, но легко можем перейти на винтовки. Третье, у вас есть задумки на военную тему, вон как домна почему-то рухнула, кто бы поверил… Можете заниматься ими, ничто вас отвлекать не станет.

Я сказал с иронией:

— Почему не скажете, что на полученные деньги я могу купить сто тысяч ящиков шампанского и дорогой кафешантан?

Он криво усмехнулся.

— Потому что вы только с виду розовощёкий кадет, а внутри матерый волк. Карницкий это не увидел, а я вижу. С вами вообще-то выгоднее работать, чем воевать.

Я сделал вид, что глубоко задумался в нерешительности.

— Знаете ли, с моей стороны это будет похоже на сделку с дьяволом. Даже не знаю, как такое оформить…

Он сказал бодро:

— Это моя проблема, барон!.. В столице лучшие в стране юристы. Всё можно предусмотреть, вписать и зафиксировать в высших инстанциях министерства торговли и промышленности. Кстати, там же управление и по горной части, что нас тоже касается.

Я буркнул с показным недоверием:

— Пока что меня ничего не касается. Но я готов послушать ваше предложение. В одном вы, Роман Романович, угадали: у меня много других идей, я не хотел бы заниматься всего лишь ружьями до конца жизни.

Судя по его лицу, наживку заглотил, если получится с ружьями, то их производство можно подгрести под себя целиком, как и реализацию. А там и к другим моим идеям подобраться.

Дальше был торг, яростный и упорный. У него хорошее чутьё, сразу сообразил, что получает монополию, по крайней мере на первые годы, а это не миллионы рублей, даже не десятки, а в перспективе сотни миллионов. Я торговался усердно, мне деньги нужны просто отчаянно, задумок много, все требуют денег и снова денег.

— Любаша, — сказал я, — пригласи моего финансового директора!

Мак-Гилль проводил её заинтересованным взглядом, но когда в кабинет вошла Сюзанна, торопливо поднялся с неуклюжестью циркового медведя, поклонился.

— Графиня Сюзанна Дроссельмейер, — представил я. — Финансовый директор моей будущей империи, юрист и вообще представитель фирмы во всех вопросах, за исключением изобретательства. Сюзанна, это Роман Романович Мак-Гилль, промышленник, с которым мы намереваемся заключить контракт на производство винтовок нового образца. Как догадываешься, подготавливать договор тебе, не промахнись, потому что я тебе доверяю и подпишу, не глядя!

Сюзанна заметно напряглась, ответственности никто не любит, в то же время без неё нет роста, а Мак-Гилль подобрался, глядя на неё, как волк на овечку.

— Работайте, — сказал я, — а я пойду договорюсь насчёт перекуса, а то у меня что-то аппетит разыгрался.