"Фантастика 2025-32". Компиляция. Книги 1-36 (СИ) - Зубенко Александр - Страница 498

Здесь Георг прервал свой рассказ и, набив снова трубку, затянулся, пустив дым в потолок.

—Они и сейчас стоят на приколе на одной из подземных верфей. Мы их вначале планировали задействовать для эвакуации желающих вернуться на материк, затем планировали разобрать, чтобы не испытывать искушения… Но не успели. Наступил 1948-й год. Единственное, что мы позволили себе сделать, это в январе 1947-го года задействовать их против военной эскадры адмирала Бёрда, направляющегося в Антарктиду на поиски нашей пресловутой Базы-211. Тогда мы подали американцам пищу для размышления, когда привлекли для операции и субмарины и летающие диски, выскакивающие у них перед носом из глубин океана.

При упоминании летающих дисков отважный Якут внезапно устремился проверить наличие заварки в электрическом чайнике, обнаруженном им на одном из столов радиорубки. Однако вскоре вернулся, услышав заверение Георга рассказать о дисколётах как-нибудь позже, после того, как он изложит основные факты своего пребывания здесь. Иван извинился, поднял уроненный стул и остался непроницаемым.

Старик затянулся и, обведя всех сидящих своим спокойным взглядом, спросил:

—Что-то я затянул свой рассказ. Вам интересно? Может, вы спать хотите? Я-то, поди, уже сколько лет страдаю бессонницей. Одиночество, и всё такое, старческое…

—Нет! – воскликнули все хором, особенно Якут. Всё, что не касалось летающих дисков, он готов был слушать до скончания веков – если так можно фигурально выразиться. — Продолжайте, пожалуйста. Так вы сейчас один здесь? – невольно вырвалось у него.

—Почему же один? – лукаво улыбнулся Георг. – Нас тут четыре с лишним тысячи человек.

Все напряглись. Сын полка дёрнул лапой во сне, очевидно гоняясь за жирной рыбёшкой.

—Впрочем, вы правы, —пояснил хозяин базы. – Живой я один, остальные в заморозке, и ещё долго будут пребывать там. – Тут он закашлялся, вытер платком сухие губы и, чуть погодя, предложил:

—Давайте обо мне позже, когда я расскажу вам всё, что нужно вам знать. Хорошо? Вы же хотели узнать, из-за чего теперь невозможно подняться на поверхность? Вот я к этому и подхожу. Вскоре вы узнаете ВСЁ.

—Простите, что перебиваю вас, —проговорил Павел. – Но у меня на языке всё время вертится вопрос.

—Прошу вас.

—Я, конечно, понимаю, что это абсурдно и бессмысленно. Но всё же… —Павел запнулся и вопросительно взглянул на профессора. Тот понял его с полуслова и помог коллеге, обратившись к старику:

—Он хочет уточнить, бывал ли Гитлер здесь? Имеется в виду не только этот бункер, а вся база в целом. Вообще, бывал он в Антарктиде? Вам об этом ничего не известно?

Георг усмехнулся в бороду.

—Как я уже говорил, у нас были только предположения. Возможно, и бывал, но не при нас с Паулем: согласитесь, уж что-что, а это невозможно было бы скрыть, мы бы точно знали. Усиленная охрана, новые люди, ажиотаж, помпезность наконец… Нет,—Георг на секунду задумался. – Нет, фюрер здесь не бывал. Возможно – опять же, это только были наши предположения – его приняли в дальнем бункере уцелевшие после войны нацисты. Пауль как-то говорил мне, что в 43-м году Губер видел в кабинете у Фрикса личного пилота Гитлера.

—Ханну Райч? – подался вперёд начальник станции.

—О! Вы её знаете?

—Только по хроникам и трофейным фильмам.

—Да, —кивнул Георг. – Ханна здесь, по-видимому, бывала, возможно, и не один раз. – Он прикрыл глаза, очевидно, что-то вспоминая. – Здесь видели Отто Скорцени и, по сути, в то же время, что и Райч. Но это, повторюсь, только слухи. Сами мы ни её, ни его, ни тем более Гитлера не видели, хотя вплоть до 1948-го года мы с Паулем номинально продолжали числиться в команде обслуживания и имели доступ к некоторым секретным объектам. Мы, и ещё двадцать восемь человек.

—А что за «секретные объекты»? – наивно поинтересовался Андрей.

Старик лукаво взглянул на него, очевидно прикидывая в уме степень дозволенности разглашения тайны.

—Ну, скажем, в числе прочих у нас с Паулем был доступ в конструкторские бюро, что вы недавно проходили.

—Там, где разрабатывались летающие диски?

—Они самые. Под руководством профессора Шоумбергера, вашего коллеги, —поклонился он Виктору Ивановичу.

—Пойду-ка я чайник проверю, —спохватился Якут под всеобщий смех. Атмосфера в радиорубке давно уже была дружеской, если не считать напряжённого ожидания, когда же Георг скажет самое главное. То, к чему он подводил весь рассказ своего пребывания здесь.

А он, в принципе, уже как раз и заканчивал.

—Наконец наступил 1948-й год. Вы сейчас поймёте, почему я акцентирую внимание именно на этой дате.

Старик снова закашлялся и, отложив трубку, вытер вспотевшее лицо.

—Георг, вы нездоровы? – с участием спросил Павел, вставая с кресла и делая попытку приблизиться к хозяину бункера.

Старик остановил его жестом и поклонился в знак признательности. Затем с горечью ответил:

—Увы, господа. Да, я болен и постепенно умираю. Я как раз и подвожу к этому конечному итогу свой рассказ. Наберитесь терпения, уже немного осталось. Позвольте мне отдышаться, и я закончу —тогда вы всё поймёте.

Время на его наручных часах показывало 2 часа 45 минут ночи.

Часы остальных участников беседы так и продолжали не работать.

В груди Андрея, где-то внутри сознания начало зарождаться какое-то нехорошее предчувствие. Было ли у всех такое похожее чувство, он не знал, однако на всякий случай придвинулся ближе к Павлу и начальнику станции.

Несколько минут царила полная тишина, разбавляемая разве что тихим «покрякиванием» пингвина, который продолжал гоняться во сне за косяками рыб, постоянно ускользавших от него.

Вернулся и Якут, с виноватым видом держа в руке почти уже остывший чайник.

№ 8.

—Итак, наступил 1948-й год, —через некоторое время продолжил старик, поминутно поднося платок к своим пересохшим губам. – Он ничем не отличался от двух предыдущих после окончания войны. О нашем местоположении никто в мире до сих пор не знал, а если и стремился кто-то узнать, то такие любопытные исследователи неизменно натыкались на нашу автоматизированную «охрану» в виде парализующих лучей, разработанных в наших лабораториях. Помните, герр профессор, ваше с ними первое знакомство? Когда вы внезапно обнаружили признаки нашей базы, до того момента никем из простых смертных не видимые?

—Я уже догадался, —кивнул начальник станции, рефлекторно поднеся руку к вискам. – Меня тогда откинуло на несколько метров назад, отшибло память и каким-то образом перенесло в отправную точку, откуда я изначально до этого выдвигался к торосам. Помнится, изо льдов вылез вверх какой-то стержень и облучил меня, после чего я несколько дней не чувствовал ни рук, ни ног. А мне на станции поначалу никто не верил, —с укоризной обвёл он взглядом коллег. – И время в тот момент пошло вспять, будто я провалился в какой-то портал параллельного измерения.

—Да. Будет время, я расскажу вам и об этом, —снисходительно согласился Георг. – Принцип антигравитации. Наша охранная система была разработана учёными на случай вторжения нежелательных нам элементов извне, так сказать, снаружи. Впервые она была испробована в столкновении с эскадрой всё того же адмирала Бёрда. Позже сюда наведывались британские коммандос, а относительно недавно и ваш известный океанограф, француз Кусто. Но я в это время находился в анабиозе, и узнал об этих инцидентах только после своего пробуждения – об этом факте я расскажу чуть позже. Их тоже не допустила к объекту наша автоматика. В вашем же случае, герр профессор, «охрана» сработала уже по моему указанию, простите за доставленные неудобства. – Он улыбнулся. – Я немного отвлёкся – обо всём этом чуть позже.

Георг удостоверился, что его слушают, и профессор не держит обиды за причинённые «неудобства» при встрече с лучами.

—Итак, мы продолжали жить и существовать обособленной коммуной, тихой замкнутой жизнью, никому не мешая – имеется в виду, на планете. Многие за это время образовали пары и, как я уже говорил, нарожали ребятишек. Пауль со своей избранницей тоже подумывал о создании семьи, и теперь после работы он всё свободное время проводил в обществе своей фройляйн, даже к Губеру в бар стал реже захаживать. Я, как вы догадываетесь, всё время проводил либо в библиотеке, либо в кинозале, имея доступ к трофейным фильмам, которых было не счесть. Вот тогда-то я и занялся изучением русского и английского языка. Французский я выучил уже после 1980-го года, когда вышел из состояния криогенной заморозки. Но об этом также чуть позднее. Я подхожу к главному.