"Фантастика 2025-44". Компиляция. Книги 1-26 - Арсентьев Александр Сергеевич - Страница 502

— Нет, — я медленно покачал головой. — Я не инженер. И к отделу по технике безопасности отношения не имею.

— Блин, — Белоусов отмахнулся в сердцах, развернулся и пошагал к слесарному ряду. — А я ему, как идиот, рассказываю, куда ставить будем. Тьфу!..

Как ни крути, хоть старый, хоть молодой, а Витька всю жизнь оставался напористым и взбалмошным мужиком. Мировой мужик, если пить, то так, чтобы на ногах не стоять, если любить — то так, чтобы без остатка. Ну и если работать, то впахивать. Не зря ветерана социалистического труда получил и всегда в передовиках числился.

Я проводил Витьку взглядом и двинулся во фрезерный ряд, по пути встречая знакомые лица. Ловил на себе ответные взгляды, не сказать, чтобы шибко дружелюбные. Когда кто-то посторонний приходил в цех, он всегда становился объектом пристального внимания. Кто это, с чем пришёл? К незнакомым людям или новеньким на производстве сначала присматривались, чтобы понять, пускать их в коллектив или нет. Ну а на тех, кто не был в спецовке, смотрели ещё пристальнее. Все-таки разделение на свой — чужой было развито на заводе испокон времён.

К фрезеровщикам пришлось идти вслед за Белоусовым, через слесарей. Большинство народа на слесарных участках было занято работой. Кто детали размечал, кто подшивку с технологией изучал, кто работал за станками. У слесаря ведь чаще всего как — своего станка, прикреплённого лично к рабочему, ни у кого нет (если только речь не об уборке). Кто первый станок занял, тот и работает. Другое дело — фрезеровщики, вся фрезерная работа у которых проходит за станком, тут уж в очереди не постоишь, к своему станку привыкаешь, прекрасно знаешь его особенности и на что он способен. Менять станок никто не любит, вот и я все десятилетия, которые отпахал от звонка до звонка, проработал всего на двух станках. А свой первый и самый любимый всегда помнил. И тут… И тут я увидел, и сердце замерло, а потом чаще забилось. Ух… Вот он, кормилец! Как будто меня ждал. Еще не старый и не покрыт чернотой мазута, не поцарапан стружкой, в родном сверкающем окрасе. Я залюбовался даже. Бесконечно можно смотреть на три вещи: горящий огонь, бегущую воду и свой первый станок…

За станком не было никого, тиски пустовали, хотя вокруг рабочего места была уже рассыпана стружка. На столике на колесиках лежал чертеж, тут же коробка с деталями и штанген. Несмотря на косые взгляды других фрезеровщиков, тоже мне знакомых, я встал на деревянную решетку и, уперев руки в боки, осмотрел рабочее место. Кнопки ещё не затертые, ручки все целые… хоть становись и работай! Детали даже знакомые — я покосился на ящик с партией 72-й позиции. Шла первая операция — фрезеровка площадки заподлицо. Пару деталей были размечены слесарем для настройки. Я поморщился. Ну кто так работает? Эх, не то пальто, тут допуск километровый, и никакая размётка в принципе не нужна, а вот самодельная приспособа для 72-х пригодилась бы. Зажимаешь по четыре штуки, раз — настроился и попер.

Эх, руки так и чешутся.

— Але! — послышалось из-за спины. — Тебе чего надо?

Я обернулся и даже вздрогнул, увидев перед собой своего первого наставника. Когда я пришел на завод, именно он с нуля учил меня премудростям фрезерного дела. Кстати, именно вместе с ним мы и придумали приспособу для 72-х, когда я начал их фрезеровать. Одну деталь из партии он и держал в руках, видимо, показывал контролёру, потому что под мышкой у дяди Толи была зажата маршрутная карта с проставленной отметкой БТК.

Сейчас наставник смотрел на меня с подозрением и одним глазом косился на открытую тумбочку — не утянул ли я чего. Барахла у дяди Толи всегда было хоть отбавляй, все нужное, все для работы.

— Да так, осматриваюсь, — пожал я плечами.

Пока я ученик, это ещё прокатит как отмазка. Понятно, что рабочее место — это святая святых, и посторонних тут никто терпеть не будет.

— Ну, удовлетворил любопытство, студент? — крякнул мой прежний наставник. — Надеюсь, ты никакие кнопочки не нажимал и за рычажки не тянул?

Я заверил, что не сбивал ему настройки, но старый фрезеровщик всё-таки проверил всё сам.

— Дядь Толь! — обратился я и тут же мысленно себя ругнул.

Наставник-то ещё не представлялся нынешнему мне.

— Хотел чего?

— Просто поглазеть, — честно ответил я. — Первый день на заводе, на проходную шел и….

— Ты с какого цеха? — перебил, прищурившись, дядя Толя.

— С седьмого.

На это он нахмурился.

— Вот и шуруй туда! У меня работы навалом.

Спорить я не стал, пока на слово погрубее не нарвался. Дядь Толя никогда не лез за словом в карман, и мог обложить трёхэтажным так, что любые уши завянут. А тут ещё седьмой цех. Это им как красная тряпка.

Старый фрезеровщик положил детальку, которую держал в руках, на станок и сменил гнев на милость, когда я уже развернулся и делал вид, что собрался уходить. Я знал, его повадки.

— Ты технолог ихний или кто будешь?

— Не-а, я Мишку ищу… ну, вашего ученика!

Я произнёс свое прошлое имя и затаил дыхание. Старый фрезеровщик задумался, посмотрел на меня внимательней и буркнул:

— Нет тут таких!

Точно! Теперь я сообразил, что и быть не должно, я же в это время срочку в армии еще прохожу, дни до дембеля считаю и аксельбант плету…

Я взглянул вдоль фрезерного ряда, мужики-фрезеровщики быстро потеряли ко мне интерес и занимались рабочей рутиной. Можно было пройтись и поглазеть на знакомые рожи, но без спецовки, когда вокруг раскалённая стружка летит — идея так себе. Я решил продолжить свою стихийную экскурсию по главному проходу.

В голове постепенно устаканивалась мысль о том, что это совсем другая жизнь. Новая. Я больше не знаю людей, которые были когда-то близкими, а они не знают меня. И надо бы как-то к этому привыкать. Все же в удовольствии увидеть старых товарищей по бригаде я себе отказывать не стал. Сходил даже во внутрицеховую курилку, не обнаружив их на рабочих местах. Но и там только встретил по второму кругу Белоусова — тот, высунув язык, что-то с усердием записывал в блокнот. Оно и понятно. Конец квартала, мастеров сверху нагружают так, что дым коромыслом из одного места. Ни минуты свободной. План — первое слово, которое мастер узнает, попав на завод, это как у ребёнка первое произнесённое слово — мама.

— Тебе чего? — отвлёкся Белоусов от своего занятия.

— Да мужиков ищу, — я назвал фамилии своих корешков по прошлой жизни.

— Дак в отгуле. Оба. — Белоусов вернулся к блокноту, прежде взглянув в сторону ворот корпуса.

От корпуса до проходной было буквально пять минут ходьбы. Я побрел вдоль центрального прохода, но на половине пути замер, несмотря на жару, неприятный холодок тронул спину. Ворота корпуса открылись, и в проходе появился трактор с телегой-прицепом. А вот на нем — огромная трансформаторная будка… та самая, из-за которой через три года здесь вспыхнет сильный пожар. Я почувствовал, что мне будто воздуха не хватает, я знаю, что случится, а все сейчас беспечны и не ведают, что кого-то из них не будет в живых через три года. Комиссия даже спустя много лет не установила, что явилось причиной возгорания. Головешки сильно не поисследуешь. Но последствия были самые печальные — рабочие, в момент ЧП работавшие за станками, получили сильный удар током и… я прогнал воспоминания.

Вовремя.

Трактор заехал в корпус, начал заворачивать, пытаясь развернуться на пятачке, чтобы разгрузиться. Твою маковку, я заметил, что трансформаторная будка не проходила по высоте. Двое молодцев с флажками, контролирующие транспортировку, устроили себе перекур, полагая, что дело в шляпе. И потому не увидели, что будка сверху уперлась в ворота.

— Э! Мужики! Стопоритесь! — закричал я, бросившись к воротам.

Понятное дело, через шум работы цеха мой крик никто не услышал. Трактор проехал дальше, будка начала крениться и заваливаться.

Бабах!

Многотонная конструкция грохнулась на бетонный пол, переворачивая и всю телегу. Грохот стоял такой, что даже шум станков показался шёпотом. Все мигом уставились на ворота. Работяги ринулись к центральному проходу, бросая работу.