Слуга Земли - Хоули Сара - Страница 5

Энтерра была не единственной страной, где рассказывали истории о фейри, эльфах или как их называли в других местах. Они жили в диких местах: в глубоких лесах, под горами, на островах среди бурных морей. Но они были столь же неуловимыми, сколь загадочными, редко вступая в контакт с людьми. На юге люди в основном отказались от веры, но Тамблдаун и другие деревушки, расположенные близ границы, оставались последними человеческими аванпостами Энтерры. Мы видели огоньки, передавали легенды; мы верили там, где другие могли не верить.

— Это мое первое зимнее солнцестояние, — прошептала женщина рядом со мной своей спутнице.

— Второе, — сдержанно ответила та. — Надеюсь, в этот раз меня выберут.

Я тоже надеялась, что выберут ее, если это означало, что Аня и я останемся в безопасности.

Колокола смолкли, и наш старейшина медленно поднялся по ступеням храма. Годы брали свое, но старейшина Холман оставался самым влиятельным человеком в Тамблдауне — священником и мэром в одном лице, хранителем древней веры и распорядителем казны деревни. Он взял факел из рук помощника и зажег тисовые бревна в медном жертвеннике.

— Добро пожаловать, верующие, — сказал старейшина Холман, почтительно склоняя свою седую голову, пока языки пламени взмывали вверх. — Сегодня священный день.

Вокруг двора семьи теснились между колоннами, наблюдая с тревогой. Некоторые держали руки у губ, беззвучно произнося молитвы — хотя, о чем именно они молились, кто знает.

Старейшина Холман начал читать традиционные слова, рассказывая историю. Когда люди и фейри впервые встретились у края этого болота более тысячи лет назад, они смотрели друг на друга с недоверием. Спустя много лет они пришли к миру, а затем и к смешанному обществу. В конце концов, их царства снова разделились, но обе стороны решили заключить соглашение, чтобы связать два вида и обеспечить вечный мир. Каждые шесть лет, в самую длинную ночь зимы, четыре женщины отправлялись на болото. Блуждающие огоньки освещали их путь, а женщины становились гражданками Мистея, обширного подземного царства фейри. Некоторые даже выходили замуж за принцев, рожали их детей и проводили остаток своих дней в вечном блаженстве. Взамен бессмертные фейри оберегали нашу страну, обеспечивая наш достаток и мир своей магией.

— Быть избранной — великая честь, — торжественно сказал старейшина Холман. — И, хотя выбор может показаться случайным, уверяю вас, фейри направляют мою руку издалека. Они будут восхищаться каждой из вас.

Скорее его руку направляют дрожь старости, подумала я с цинизмом. Дело было не в том, что я не верила в фейри; я просто не верила, что они заботятся о нас. Как можно было с серьезным лицом говорить, что они приносят процветание людским землям, когда так многие из нас бедствуют? Люди на юге жили богаче, и там фейри считались незначительной легендой.

Рядом со мной Аня стояла, сложив руки на груди. Она выглядела… не совсем испуганной, и намек на восторг в ее выражении заставлял меня нервничать.

— Мы взываем к благородным фейри за помощью, — сказал старейшина, пока один из его помощников выносил большую медную чашу. Листки бумаги трепетали внутри, словно ветер готовился унести их прочь. — Направьте мою руку, чтобы я сделал выбор. Помогите нам найти женщин, которые принесут вам величайшую радость.

Толпа затаила дыхание, когда он опустил руку в чашу. Он прищурился, глядя на бумагу.

— Нора Мартин.

Я не знала этого имени, а значит, она должна была быть из другой деревни. На краю толпы что-то зашевелилось, и вперед вытолкнули миловидную женщину с круглыми щеками. Она была в небесно-голубом платье с оранжевым поясом и сияла, словно это был лучший день в ее жизни. Настоящая верующая. На краю площади двое людей, вероятно ее родители, обняли друг друга, заливаясь слезами. Нора подбежала к ним, обняла каждого по очереди, а затем поднялась по ступеням, чтобы встать рядом со старейшиной.

Я выдохнула через сжатые губы. Одна жертва выбрана. Еще три — и мы с Аней будем свободны. Тогда я смогу найти покупателя для кинжала и сообщить ей, что мы больше не будем зависеть от чьей-либо милости.

Старейшина выбрал новый листок.

— Фиона Кей.

— Это имя я знала. Отец Фионы был виноделом и зарабатывал больше, чем большинство в деревне, но имел вспыльчивый нрав, и все знали, что его терпение к незамужней взрослой дочери заканчивалось.

Фиона выглядела ошеломленной. Ее руки были сжаты в кулаки так крепко, что побелели костяшки, но она не протестовала, когда ее выбрали. Поднимаясь по ступеням, ее отец рухнул на колени, громко и страстно умоляя фейри позаботиться о его любимой дочери. О его любимой дочери, у которой, к слову, виднелся след заживающего синяка под глазом — фиолетовый оттенок глубже, чем просто усталость, подчеркивал ее скулы.

Таков путь некоторых мужчин. Их языки трепещут в подражании любви, пока кулаки причиняют боль. Я провела пальцами по очертаниям кинжала на бедре, размышляя, каково было бы жить в мире, где женщинам не нужно зависеть от тех, кого они боятся, ради безопасности.

Когда Фиона заняла место рядом с Норой, Аня схватила меня за руку и сжала. Я ответила тем же, надеясь — потому что молиться я больше не умела, — что следующие два имени будут незнакомыми.

Третьей женщиной выбрали Берту Холлингворт, тоже из деревни на юге. Ей едва исполнилось двадцать, на щеках выделялись острые грани голода, а платье было сшито из лоскутов. Она поднялась по ступеням с трудом, цепляясь за перила, но ее лицо сияло экстатическим счастьем.

Я прикусила язык. Они собираются отправить эту обессиленную от голода женщину в болото ночью? Они ожидают, что она пройдет по опасным, узким тропам, которые даже я, выросшая рядом с болотом, пересекала с крайней осторожностью? Даже если мифы правдивы, каковы ее шансы действительно найти огоньки и следовать за ними к безопасности, не говоря уже о том, чтобы выйти замуж за какого-то невероятно богатого и красивого принца-фейри?

Скорее всего, через несколько лет я буду собирать ее кости.

Я заставила себя глубоко вдохнуть.

— Почти все, — прошептала я. — Еще одно имя, и этот фарс закончится на следующие шесть лет.

Старейшина развернул последний клочок бумаги.

— Аня Хэйес.

Все звуки стихли, а по краям моего зрения пополз мрак.

Затем в ушах раздался гулкий рёв, море хриплых криков нарастало, поглощая меня. В голове открылась бездна, и я начала падать.

— Нет, — прошептала я.

Аня прижала руки ко рту.

— Это я, — сказала она сквозь пальцы, ее глаза широко раскрылись. — Они выбрали меня.

Женщины вокруг зашептались.

— Такая удачливая, — сказала одна, и я захотела плюнуть.

— Они не могут, — мой голос звучал словно издалека. — Они не могут.

Один из помощников старейшины пробился сквозь толпу, чтобы подойти к Ане. Он протянул руку к ее руке, и я немедленно оттолкнула его.

— Нет, — сказала я, чувствуя, как пульс грохочет в висках, а в животе кипит ужас. — Вы не можете забрать ее.

— Кенна! — Аня выглядела ошеломленной.

— Вы не можете, — повторила я, оскалив зубы на помощника. — Это ошибка.

— Фейри не совершают ошибок, — ответил он. Парень едва вышел из подросткового возраста, на его подбородке едва пробивался пушок. — Они направили руку старейшины.

— Нет! — Мой крик отразился от каменных стен храма. Позади раздался возмущенный ропот — люди вытягивали шеи, чтобы увидеть источник шума.

Пальцы Ани скользнули в мои, теплые и знакомые.

— Кенна, — мягко сказала она. — Все в порядке.

— Нет, — ответила я, чувствуя, как перед глазами все расплывается. — Они не могут забрать тебя. Я… я нашла кое-что в болоте, я должна была рассказать тебе раньше. Как только я это продам, тебе не нужно будет выходить замуж или что-то подобное. — Слеза скатилась по моей щеке. — Тебе не нужно уезжать.

— Но фейри выбрали меня, — ласково сказала она. В ее глазах блестели слезы, но в них была и тоска, которую я сразу узнала. Это было эхо того, как моя мать каждый раз смотрела на болото. — Я должна пойти, Кенна.