В ловушке - Холлинс Вера - Страница 43

— Ты — нечто, — Сказал он сквозь смех, глядя на меня с блеском в глазах, от которого у меня подкосились колени. — Я просто дразню тебя.

У меня закружилась голова. Я села на диван и схватила новую салфетку, чтобы высморкаться.

— Поскольку ты, очевидно, не можешь удержаться от того, чтобы не приставать ко мне, мне придется попросить тебя уйти. К тому же, мои родители скоро вернутся домой, и я не хочу, чтобы они тебя видели.

Он выпрямился и стал серьезным.

— Я уже говорил тебе, что ты не умеешь лгать, и сейчас только час дня. Твои родители оба работают, поэтому мне трудно поверить, что они вернутся так рано.

Я откинула голову на спинку дивана, даже не пытаясь отрицать это. Моя высокая температура доставала меня. Он сел на другой конец дивана, убедившись, что между нами достаточно места. Я чувствовала его взгляд на себе, но отказывалась отводить взгляд от салфетки, которую я скручивала в руках на коленях.

— Ты не ответил, — сказала я. — Что за внезапная перемена?

— Может быть, я наконец увидел, сколько вреда я натворил.

Я бросила салфетку рядом с остальными на стол и скрестила руки на груди.

— Как я уже говорил тебе, тогда я чувствовал, что у меня нет выбора, — продолжил он. — Ты устроила мне настоящий ураган дерьма, когда пришла в нашу школу, и мне нужно было, чтобы ты ушла, чтобы я мог оставаться в здравом уме. Я надеялся, что ты наконец-то устанешь и уйдешь, потому что каждый раз, когда я видел тебя в школе… Каждый раз мне приходилось избавляться от чего-то, что разрушало меня. — Он отвернулся и зажмурился.

Его слова пронзили меня, поглотив то немногое тепло, что я чувствовала в последние несколько минут.

— Тебе нужно было, чтобы я ушла, чтобы ты мог оставаться в здравом уме? Но как насчет моего здравомыслия? Ты сделал мою жизнь дерьмовой. Ты разрушал меня по кусочкам, делая меня такой незначительной. Знаешь, сколько раз я плакала, чтобы уснуть, или вообще не могла спать из-за тебя? Это было ужасно!

Он встал и подошел к окну, скрестив руки на груди.

— Тогда почему ты не ушла?

Слезы навернулись на глаза, когда я поднялась с дивана.

— Я хотела. Так много раз я была близка к тому, чтобы уйти. Но я не могла, и я бы ненавидела себя еще больше, если бы позволила тебе выгнать меня отсюда. — Я на мгновение закрыла глаза, чтобы сдержать слезы. — И подумать только, что ты причинил мне боль, заставляя уйти только потому, что не мог вынести моего присутствия… Это ужасно. Ты ужасен. Я ничего тебе не сделала.

Все его тело заметно напряглось, но он не обернулся, некоторое время стоя неподвижно. Он сжал руки.

— Я знаю. И мне жаль. — Слова были едва произнесены шепотом, но они были там, заперев меня в недоумении.

Я стиснула зубы.

— Тебе жаль?

— Да.

— Это шутка? Ты хочешь, чтобы я поверила тебе, чтобы потом ты мог причинить мне еще больше боли?

Он повернулся ко мне, нахмурившись.

— Что? Конечно, нет. Ты думаешь, я бы сказал тебе, что я чувствовал тогда, если бы это было так?

Я просто скрестила руки на груди, долго изучая выражение его лица. Оно выглядело достаточно искренним.

— Я обдумал то, что ты сказала мне в пятницу вечером, и понял, что зашел слишком далеко. Прости, что я причинил тебе всю эту боль. Прости, что я так с тобой обращался. Ты этого не заслужила.

Я не почувствовала его извинений, даже если они были настоящими. Я не могла после того, в чем он мне только что признался.

— Ну, я не принимаю твои извинения.

Он нахмурился.

— Почему?

— Потому что я не чувствую, что ты действительно сожалеешь, и ты зашел слишком далеко с тех пор. С самого первого дня, на самом деле. Я даже истекала кровью в тот день, и все из-за тебя. Засовывала пальцы себе в горло — из-за тебя. Твои извинения ничто по сравнению со всеми теми ужасами, которые ты заставил меня пережить. Так что нет, мы не можем начать все с чистого листа. Между нами слишком много обид.

Он стиснул челюсти.

— Тебе правда нужно все усложнять?

Я закашлялась.

— Я все усложняю?

— Да, потому что я пришел сюда не для того, чтобы спорить. Я пришел извиниться.

Я отвернулась, сделав судорожный вдох, отказываясь зацикливаться на боли в груди. Я хотела простить его. Я хотела сказать, что у нас все хорошо. Но я не была готова. Это казалось неправильным.

Я скрестила руки на груди.

— Может, уже слишком поздно, Блейк. Может, мне больше нет дела до твоих извинений.

Я не слышала, как он двигался, но в одно мгновение он оказался прямо передо мной. Я ахнула, когда он поднял мой подбородок и заставил меня посмотреть в его измученные глаза, и желание прикоснуться к нему было сильным. Он был так близко ко мне, и было бы так легко просто наклониться к нему и искать его объятий.

— Что ты хочешь, чтобы я сделал? Пресмыкался у твоих ног?

Я высвободила подбородок из его хватки.

— Да, Блейк. Именно этого я и хочу, чтобы ты сделал, — прорычала я, прежде чем смогла остановиться. — Ты думаешь, одного жалкого извинения достаточно, чтобы я забыла обо всем, что ты мне сделал?

Его глаза стали жестче.

— Жалкого извинения? В какую игру ты играешь?

— Игру?

— Ты говоришь, что я тебе нравлюсь, но ты притворяешься недотрогой.

Я нахмурилась, ненавидя то, что мои чувства полностью раскрыты перед ним.

— Я не притворяюсь недотрогой! Я даже не хочу быть с тобой.

Мышцы его челюсти напряглись.

— Хорошо, — сказал он. Это одно слово не должно было ранить меня, но ранило. — Потому что я никогда не буду с тобой.

Я отпрянула, когда в мое сердце вбили еще один гвоздь. Конечно, Блейк никогда не будет со мной. Мы никогда не будем вместе, и мне давно пора было обрубить корни этой больной фантазии. Я позволяла ей расти слишком долго.

— Я не ожидал, что ты все сразу простишь, но я думал, что это может быть началом. Однако теперь я вижу, что было ошибкой приходить сюда.

Насколько более униженной я могла себя чувствовать? Я подошла к коробке с салфетками и схватила еще одну, когда первая слеза скатилась по моей щеке.

— Да, это была ошибка. — Я едва могла держать голос ровным. — А теперь, пожалуйста, уходи.

— Хорошо. Как бы то ни было. Я оставлю тебя в покое. Навсегда.

Я с трудом сглотнула, и снова хлынули слезы.

— Звучит здорово.

Его уходящие шаги были единственным, что было слышно, пока он не остановился. Я затаила дыхание, ожидая, совершенно неподвижно.

— Только не вызывай у себя рвоту, ладно? Береги себя.

Мое сердце сжалось слишком болезненно. Я не сказала ни слова. Секунды прошли в полной тишине, как будто он ждал моей реакции, но я не обернулась. Я даже не пошевелилась. После, как мне показалось, мучительно долгого времени он ушел, и только тогда я позволила себе пошевелиться. Я упала на диван и разрыдалась еще сильнее.

Это было хорошо. Он оставил меня в покое. Идеально.

Только я не могла почувствовать ни капли радости.

ГЛАВА 17

Блейк сдержал свое слово. В четверг я вернулась в школу, и он вел себя так, будто меня не существует, каждый раз, когда мы были рядом. Я должна была вздохнуть с облегчением и принять эту новую главу в жизни, где мне не нужно было беспокоиться о нем, но я продолжала искать его, отчасти из-за привычки, рожденной из глубоко укоренившегося страха, а отчасти потому, что… потому что я не могла перестать думать о поцелуе или об изменении его поведения.

Я была последним человеком, который держал обиду, всегда готовая простить, но когда дело касалось Блейка, я не позволяла себе этого. Тем не менее, в эти дни мне ничего не оставалось, как плакать и размышлять о резких словах, которые я ему сказала. Я переживала из-за его извинений. Я переживала из-за них очень, но я боялась, что он передумает и вернется к старым привычкам. Шесть месяцев издевательств не могли быть так легко смыты несколькими тихими словами.