В ловушке - Холлинс Вера - Страница 46

— Не будь со мной нежен, — сказала я ему. — Если я забью, я хочу сделать это сама.

Что-то похожее на уважение промелькнуло на его лице, и он кивнул. Он медленно отбил мяч, направляясь в другую сторону, и я использовала это как шанс украсть его. Я потянулась за ним один раз, но он отступил. Я потянулась за ним снова, пресекая его попытку обойти меня, но затем он поймал мяч обеими руками и развернулся на каблуке в сторону.

Я заблокировала его в последний возможный момент, планируя ударить по мячу так, чтобы он его выронил, но наши тела столкнулись, когда он обернулся, и мы оба потеряли равновесие. Я рухнула на пол, а он упал на меня, когда мяч отскочил от нас. На долгое мгновение его тело полностью оказалось на моем, твердые ребра его тела вдавливались в каждый дюйм меня.

— Блядь, — прорычал он, приподнявшись на локтях, заключив меня в клетку своими руками. Его мужской запах окутал меня, и мое сердце начало свой дикий ритм.

Его взгляд скользнул по моему лицу, напомнив мне, что на мне нет никакого макияжа. Просто великолепно. Без тонального крема недостатки моего лица были видны за милю, как и мой двойной подбородок.

Но он выглядел так, будто его не волновали мои физические недостатки. На самом деле, он продолжал смотреть на меня, его взгляд становился все темнее и интенсивнее. Моя грудь сжалась. Он ничего не сказал, изучая мое лицо, и я могла бы поклясться, что его губы приблизились на несколько дюймов к моим…

Он провел пальцами по переносице, разглядывая ее.

— У тебя веснушки.

Покраснев, я отвела голову в сторону.

— Да. И что?

Он не улыбнулся, но его глаза стали немного мягче.

— Они милые.

Милые? Блейк Джонс только что сказал, что мои веснушки милые. Те самые веснушки, которые я хотела бы волшебным образом удалить.

— Мне они не нравятся, — выпалила я.

Он слегка улыбнулся мне.

— А должны.

Он поднял колено выше между моих ног, переместив вес, когда он наклонился еще ближе к моим губам, и я с трудом дышала, воюя с собой. Я не должна была позволять ему это.

Он не заслуживает меня, он не заслуживает меня, он не заслуживает меня…

— Спасибо, — сказал он едва слышным голосом.

Я перевела взгляд с его губ на его глаза.

— За что?

— Ты снова помогла мне.

Эта одна фраза сильно повлияла на меня, и мне стало сложнее бороться с потоком моих чувств.

— Что я сделала?

— Мне было легче справляться с болью, потому что ты отвлекала меня. — Его дыхание обдувало мои губы, и я отвела голову в сторону, борясь с этим, отказываясь позволить ему поцеловать меня. Я знала, что не должна позволять своему состраданию к нему перевешивать горькую правду о том, что мне следует держаться от него подальше.

Его дыхание теперь было на моей шее, скользя по ней короткими, теплыми хлопками…

Я закрыла глаза и тяжело сглотнула. Я почти чувствовала это. Его губы на моей шее…

Не надо, подумала я, или я прошептала это?

Поцелуй так и не состоялся. Он слез с меня и сел рядом со мной. Я несколько секунд смотрела в потолок, мое сердце колотилось в ушах.

— Ну и что? Ты собираешься мне ответить? — Спросил он, и я неохотно посмотрела на него. — Почему ты не скучаешь по своему родному городу?

Я села и вздохнула, глядя на свой облупившийся розовый лак для ногтей. Я не понимала, почему он был заинтересован. Он лез в мою жизнь, чтобы… что? Удовлетворить свое болезненное любопытство? Собрать больше материала, который он мог бы использовать против меня?

Но когда я рассмотрела его лицо, я не нашла ничего злонамеренного. Если только я не была безнадежно наивной, за его вопросом не было никаких злых намерений.

— Меня там тоже травили, — наконец ответила я. Мое лицо потеплело, когда на меня нахлынул поток плохих воспоминаний.

Там я не вписывалась в то, что некоторые мои сверстники считали приемлемым или привлекательным, отсюда все эти оскорбления и насмешки в мой адрес. Они считали себя забавными. Они считали, что имеют право смеяться надо мной, как будто я была менее достойна из-за своих форм. Как будто не было человека с чувствами под этой внешностью. Как будто имело значение только то, что тебя считают красивой снаружи. Поэтому они издевались надо мной и смеялись надо мной, заставляя меня чувствовать себя чужой.

— Не новость, да? — Спросила я, когда он промолчал.

— За что тебя травили?

Я недоверчиво усмехнулась. Он, как никто другой, должен был знать ответ на этот вопрос.

— Ты мне скажи. — Я встала. — Ты тот, кто назвал меня толстой в тот день, когда я сюда попала.

Он нахмурился и вскочил на ноги.

— Я на самом деле не это имел в виду.

Мои глаза округлились.

— Давай еще раз?

Он пошел за мячом, избегая моего взгляда.

— Когда я впервые увидел тебя в школьной столовой, я не думал, что ты толстая. — Он начал отбивать мяч. — Ты не худышка, и у тебя были изгибы, да, но это не помешало мне разглядывать тебя.

Я нахмурилась на него.

— Позволь мне прояснить это — ты не считал, что я толстая в тот день в столовой.

— Верно.

— Ты считал… — Мне пришлось нагло высказаться и задать вопрос, который я сгорала от желания задать. — Ты счел, что я привлекательная?

Он отвел взгляд, наклонив голову вниз.

— Да.

Мой живот сделал несколько сальто, выдавая мой гнев. Я проигнорировала его.

— Но ты же сказал мне, что я жирная.

Он сильнее отбил мяч.

— Да.

— Почему?

— Потому что я предположил, что это может быть твоей слабостью. Поэтому я использовал это против тебя.

— Ты использовал это против меня, потому что по какой-то причине я тебе не понравилась с того момента, как ты меня увидел.

Он перестал пинать мяч и, наконец, посмотрел на меня.

— Именно так.

Я зажала рукой рот. Я не знала, что хуже: то, что Блейк думает, что я толстая, и стыдит меня за то, что я толстая, или то, что он на самом деле не считает меня толстой, а стыдит меня за то, что я толстая, потому что хочет использовать мою слабость против меня.

— И почему я тебе не понравилась?

Он молчал, снова начав отбивать мяч, и каждый отскок приносил больше напряжения и гнева, которые быстро распространялись и все больше завладевали мной. Так что это был еще один вопрос, на который он собирался отказать мне в ответе.

— Ты хоть представляешь, что ты натворил? У меня и так достаточно плохое представление о себе, но ты должен был сделать его еще хуже?!

Он бросил мяч и провел рукой по лицу.

— Я уже говорил тебе, что понял, насколько это было неправильно. Что-то во мне изменилось за последние несколько дней. Я уже не тот парень, которому было все равно, как сильно тебе больно. Если бы я мог сейчас взять эти слова обратно, я бы это сделал.

Я покачала головой. Моя грудь ныла от острой боли, которая так долго в ней жила.

— Если бы ты только знал… если бы ты только знал, как глубоко ранит каждое твое оскорбление. Если бы ты только знал, как сильно я себя ненавидела. — Я шмыгнула носом и повернулась к нему спиной. — Ты сломал меня, — прошептала я.

Он долгое время ничего не говорил, и я уже начала думать, что он вообще не собирается говорить.

Но потом он сказал:

— Если бы ты мне тогда это сказала, мне, наверное, было бы все равно. Но сейчас… сейчас мне больно. Мне больно, что я причинил тебе столько боли. Мне больно знать, что я так сильно тебя ранил, и я никогда не смогу все вернуть.

Я закрыла глаза, говоря себе, что не поддамся сожалению и чувству вины, которые я слышала в его тоне. Несколько тихих слов не могли заменить ужасы его поступков, или так я продолжала убеждать свое сердце.

— Но есть кое-что, чего я не понимаю, — продолжил он. — Почему ты никогда не сопротивлялась? Почему ты позволяла людям вытирать об тебя ноги?

Я резко открыла глаза и обернулась.

— Извини?

— Почему ты позволяешь людям оскорблять тебя?

— Я позволяю им?