"Фантастика 2025-46". Компиляция. Книги 1-24 (СИ) - Шкенев Сергей Николаевич - Страница 570

Как выяснилось чуть позже, турецкий главнокомандующий не пережил гибель своих войск. Вехип-паша расположил свою ставку в двадцати верстах от линии фронта, там, где ущелье, а вместе с ним и дорога на Сивас делает крутой поворот с северо-запада на запад. Место для походной ставки было выбрано безопасное по всем соображениям, ибо не в одной армии мира до того момента не было артиллерийских орудий с такой дальнобойностью, какие оказались в распоряжении механизированной бригады Красной гвардии. Вехип-паша вместе со всем своим штабом угодил под огонь гаубичного артдивизиона особого назначения, чьи орудия могли забросить шестидюймовый снаряд почти на тридцать верст.

Четверть часа интенсивной стрельбы с корректировкой по заранее разведанной цели, и турецкие войска на Кавказском фронте оказались обезглавлены и лишены управления. Действие вполне в духе полковника Бережного, считающего, что устранение вражеского командующего – самый прямой путь к разгрому неприятеля. Нет человека, говорил он, нет и проблемы. Не мне его судить, и да простит меня Господь – слишком много у нас расплодилось разных дурных людей, про которых можно сказать, что им вообще не стоило бы жить на этом свете.

В любом случае кампанию на Кавказском фронте мы выиграли с фантастически низкими потерями, и теперь турецкая армия вряд ли оправится после этого поражения.

20 марта 1918 года, полночь.

Болгария. София, Центральный железнодорожный вокзал

Экспресс «Вена – Стамбул» прибыл на первый путь центрального железнодорожного вокзала Софии точно по расписанию – в половине двенадцатого ночи. Стоянка поезда – тридцать минут. Этого времени вполне должно хватить для того, чтобы сменить паровоз, который поведет дальше экспресс через Пловдив и Эдирне прямо до Стамбула. Обходчики бойко застучали своими молоточками по колесам вагонов.

Все было обыденно и привычно. В одном из вагонов экспресса возвращался в Стамбул прославленный герой Дарданелльского сражения, дивизионный генерал Мустафа Кемаль-паша, который после тяжелой болезни проходил курс лечения в Баден-Бадене и был срочно отозван оттуда Энвер-пашой в Стамбул после разгрома турецких войск на Русском фронте.

Сидя в купе, где он ехал в полном одиночестве, Кемаль-паша задумчиво перебирал телеграммы с фронта. Настроение у него было скверным. Болела голова, ломило в висках и кололо в боку.

Русский медведь, которого многие считали смертельно больным и уже списали со счетов, неожиданно выздоровел, встал на дыбы и принялся бушевать, круша все вокруг себя. Будь проклят этот сын блудницы Энвер-паша, который из-за своих амбиций бросил турецких аскеров в безнадежное наступление против переброшенного русскими на Кавказский фронт корпуса Красной гвардии. Как оказалось, этот корпус был не сборищем плохо вооруженных и недисциплинированных оборванцев, склонных к пьянству и грабежам, – так о них писала европейская пресса, – а прекрасно отлаженной боевой машиной.

Германские военачальники Гинденбург и Людендорф, которые сейчас, наверное, горят в пекле, могли бы подтвердить, что Красная гвардия – смертельно опасный противник. Именно после разгрома германских войск под Ригой, где эти два авантюриста начали свой «поход на Петроград», Османская империя лишилась на Русском фронте поддержки германских союзников. Новое правительство Германии настаивало, чтобы Турция начала мирные переговоры с Советской Россией и развернула все свои силы против французов и англичан. Хорошо им так говорить – русским не досталось ни пяди немецкой земли. Напротив, это немцам по мирному договору кое-что перепало из бывших Привислинских губерний.

Турция же, наоборот, потеряла значительные территории, на которых проживают эти нечестивые христианские собаки – армяне, а также лживые и вероломные курды. Мало их резали, мало…

Кемаль-паше при этом и в голову не приходило, что со стороны других народов именно турки казались вероломными и лживыми, кровавыми маньяками. Вся история Османской империи – это нескончаемая череда грабежей, резни и насилия над своими подданными. Об этом хорошо знали греки, армяне и другие народы, населявшие территории Турции.

«И опять в этом контрнаступлении русских отметился полковник Бережной – этот их новый Суворов», – подумал Кемаль-паша.

Как всякий турок, Кемаль-паша уважал силу и одобрял действия полковника Бережного на Украине, Молдавии и в Грузии. Но, как считал турецкий генерал, этот человек был непозволительно мягок. Если бы что-то подобное произошло на территории Османской империи, например, в Сирии, Палестине, Армении, Ираке или Аравии, то он, Мустафа Кемаль, прошелся бы огнем и мечом по землям бунтовщиков, не щадя никого из нечестивцев.

Когда поезд остановился на центральном вокзале Софии, Кемаль-паша бросил взгляд в окно и щелкнул крышкой серебряных карманных часов с дарственной надписью – презент генерала Лиман фон Сандерса, главного военного советника Германии в Османской империи. По требованию этого генерала его, Кемаль-пашу, назначили командующим 19-й пехотной дивизией в самый критический момент Галиполийской битвы.

Произошло это 25 апреля 1915 года. Этот день Кемаль-паша считал своим Тулоном. Именно тогда взошла его счастливая звезда, которая вела генерала от победы к победе.

Взглянув на время, Кемаль-паша удовлетворенно кивнул. Экспресс шел строго по расписанию, и можно было надеяться, что к десяти часам утра он будет в Стамбуле. Зевнув, Кемаль-паша начал готовиться ко сну, при этом не обратив внимания на то, что вместе с прочими пассажирами в его вагон сели четыре человека, внешне выглядящих как добропорядочные и респектабельные европейские бизнесмены-коммивояжеры. Некто свыше, тот, кто решает всё, уже взял калам, чтобы вычеркнуть имя Мустафы Кемаль-паши из списка живых.

Как и было обещано, команда Камо была сформирована из самых опытных и решительных дашнакских боевиков и снабжена всем необходимым для выполнения своего опасного задания. Одеты они были по последней европейской моде, при них были чемоданы с образцами товаров и документы, которые выглядели даже лучше, чем настоящие. Самое же главное, их снабдили точной информацией о том, какого числа, в каком поезде и в каком купе поедет в Стамбул человек, которого следовало отправить прямиком в ад. А еще у них имелось переданное через посланца майора Османова компактное автоматическое оружие, в котором любой, кто хоть немного был знаком с оружием Второй мировой войны, сразу бы узнал слегка переделанный британский пистолет-пулемет Sten Мк II.

Вопросы у них вызывал только предложенный им метод ликвидации Кемаль-паши. Им хотелось, чтобы акция была проведена по возможности открыто и шумно, например, при помощи взрыва брошенной в купе бомбы или выпущенной в упор обоймы из браунинга. Они мечтали объявить потом всему свету о казни врага армянского народа, палача и душегуба, убийцы женщин, детей и стариков.

Но авторитет Камо у дашнаков был непререкаемым, и если он сказал «так надо», то это означало, что так все и будет. Ко всему прочему, именно такой, тихий способ ликвидации турецкого генерала давал им реальный шанс сделать свое дело и суметь уйти живыми и невредимыми. Дашнакские боевики хотя и были готовы совершить акт самопожертвования, но их «кодекс» бусидо не предусматривал последующего вслед за этим самоубийства.

Показав проводнику билеты и сунув ему в ладонь небольшой «бакшиш», чтобы их не беспокоили по пустякам до самой турецкой границы, армянские боевики заняли пустующее купе, расположенное через одно от генеральского. Они начали готовиться к акции, то есть попросту ждать того момента, когда поезд подойдет к пограничной станции. А пока старались выяснить – кто является их соседями, и едет ли генерал один в своем купе, или его сопровождает адъютант.

Когда около пяти утра поезд подошел к пограничной станции Веран-Теке на болгарской стороне, все уже было готово к началу акции. Боевики предъявили болгарским пограничникам свои документы, которые, как уже было сказано, оказались даже лучше настоящих. Потом на станции Калькуле их паспорта проверили турецкие пограничники. Никто не обнаружил ничего подозрительного в поведении четырех респектабельных господ, разговаривающих по-турецки с выраженным немецким акцентом.