"Фантастика 2025-47". Компиляция. Книги 1-32 (СИ) - Ясный Дмитрий - Страница 594

- 01 -

 … - не шевелись, ради всего святого, не шевелись… - беззвучно, одними губами шептал Брама, не отрывая взгляда  от побелевшего как смерть Шуни. Молодой держался молодцом, бисеринки пота выступили на лбу, стекая мелкими каплями и срываясь на зелень под ногами. Исполинский василиск не сводил тяжелого взгляда, хаотично меняя завораживающий, манящий узор. В этой игре выживает сильнейший – тот, кто не опустит глаз, смотря смерти в лицо. У смерти именно такое лицо - с леденящими мертвыми глазами, раздвоенным мельтешащим языком, скользящим по коже и голодными зрачками выпивающими душу. Отпустишь их хоть на миг, дрогнешь - ты погиб, василиск не нападет, пока ты смотришь в глаза, он никогда не нападает на того, кто смотрит прямо перед собой, в глаза самым глубоким страхам. Страх убивает, сковывает движение, не давая шевельнутся ни единому мускулу. Человек и змей остаются один на один, никто не в силах помочь, пока василиск сжимает свои объятия. Стремительный прыжок и жертва остается одна. Василиск перевел взгляд на Браму – о да, от пожилого крепкого путника он исходил густой волной, плотной серой лентой, ввинчиваясь в мозг. Змей ослабил хватку и повернул голову от окаменевшего человека, впиваясь в лицо высокой фигуре, раздраженно хлеща языком – еще мгновение, и он летит, распрямившись во всю свою исполинскую длину. С оскаленных ядовитых клыков стекает кипучая слюна, зрачки расширены в предвкушении, но оторопевшая жертва внезапно отскочила, змей врезался в корявое дерево, развернул голову, выискивая цель, и тут рявкнул выстрел. Брама ругнулся, когда черная кровь хлестнула и зашипела на броне, и предусмотрительно перекатился в сторону. Змей забил хвостом, обрушив дерево, выворачивая его с корнем и ударив в то место, где был человек, после чего канул в трясину с глухим бульканьем.

- Ах, мать перемать… сука… жжется блин… матерый гаспид…

Брама на четвереньках дополз к окаменевшему Шуне и рывком обрушил его вниз. Еще не хватало, чтобы на этот статуй другие сползлись, а рюкзак ведь не бездонный, патронов там вообще - кот наплакал. Тот со стеклянным звоном рухнул вниз и ударился о пружинящий ковер под ногами. Ну и Бог с ним, лучше так, чем в брюхе у василиска, после объятий змея все мышцы сводит такой судорогой, хоть с высоты человека бросай и не разобьется, ну почти. Он перевернулся, жадно глотая воняющий болотом воздух и вытирая с лица грязь, смешанную с кровью. Потом бросил взгляд на молодого. Тот приходил в сознание, тяжело вздрагивая, нервная система снова брала организм под контроль. Так всегда бывает, судороги, почти не болит, но ведь не часто жертве василиска удается избежать клыков и рассказать о впечатлениях.

- Попали же мы в переделку. Ничего-ничего, потерпи – с этого тоже польза бывает, говорят, что после василиска уже вообще ничего не страшно. Тот, кто пережил атаку василиска, еще потопчет траву.

Он поднялся и, тяжело пошатываясь, закинул молодого на спину, и понес в направлении островка, что едва выделялся на зеленом ковре болот. Под ногами опять захлюпало, Брама насторожено присматривался к малейшему движению своими выцветшими под солнцем, внимательными глазами.

- Знать бы еще, куда нас с тобой занесло. Еще и големы уснули - как всегда в самый подходящий момент. Говорил же, края держаться надобно, края, а они что? Поперли напрямик, вот и попали мы. Болотник глаза отвел, от отряда отбились и забрели, голубь мой, в самый глухой угол болот, а тянутся же они… в общем, несколько дней можно идти и так никуда и не выйти. Вот так вот. И если случиться прорыв, то все, пиши пропало, погибнем к песьей матери, а через несколько дней таки добредем к Экс-один. В виде зомбей.

Молодой захрипел, и, скользя в грязи и цепляясь за пожухлую траву, Брама опустил его среди спасительного островка, изучая высохшие деревья, густые заросли кустов, и массивные глыбы, лежащие посредине в форме кольца.

- Вот и хорошо. Хоть какое то укрытие. От прорыва, конечно, не защитит, но оборону держать можно, если есть чем.

- Василиск – захрипел Шуня – василиск... как он уполз? Я же сам видел, как ему башку снесло.

- Новая отрастет, у них это запросто. Несколько недель и будет не хуже прежней. Слава Рэду Шухову, они лишь на болотах живут, в самой глубине. Тут вообще мало кто был, кому они нужны, эти болота?

Брама расшнуровал шнуровку, вылил из обуви жидкую грязь, ругнулся, и повесил ее сушиться на ближайшем суку.

- В общем, давай основываться на фактах, а факты, говорят, самая упрямая вещь в мире. Верно?

Шуня кивнул, медленно садясь и опираясь спиной об нагретый за день валун, насторожено разглядывая расщелину.

- Чего смотришь? Верно, осторожность она, брат, никогда не помешает. Но там нет змей, все они вон там – Брама кивнул в направлении болот – гляди какое кодло, и каких только нет, даже василиски и те обретаются.

- А если по солнцу идти? – несмело предложил молодой, справляясь со слабостью.

- По какому из них? – взглянул вверх Брама – их тут целых три штуки и как узнать, где ложное? Мох тоже не ориентир, но выбираться надо, в этом ты прав. Не сидеть же на этих болотах до скончания века и не ждать прорыва на свою голову, хотя котики Кречета обещали целых три дня. Целых три дня, а за это время мы куда-нибудь да выйдем. Еда есть, при экономии хватит, главное, чтобы нас самих не сожрали за это время. Вода тоже пока имеется, думаю, можно будет набрать в оконцах, но тут пятьдесят на пятьдесят - можно запросто провалиться в трясину или, испив, стать козленочком.

Брама критически оглядел местность, осторожно ступая босыми ногами, направился в чащу, раздался треск, и вскоре он вернулся с охапкой дров.

- А если на огонь кто-то приползет?

Шуня пытался подняться, но Брама легонько толкнул его в грудь.

- Это будет неприятно, учитывая, что патронов у нас маловато. Но есть также вероятность, что дым заметят и наши, кто знает, кого еще заплутал болотник.

- Болотник это живое существо?

Брама промолчал, шагнул в каменное кольцо и под его прикрытием развел костер. Весело затрещала сухая смолянистая древесина, давая жаркое пламя, и он опустился на плоский камень.

- Живое, что-то вроде лешего, только на болоте живет, отчего голову дурит, не знаю, может у него такой характер скверный, а может скучно. Других развлечений у него нет.

Шуня закрыл глаза, погрузившись в лихорадочную полудрему, а Брама поскреб в рюкзаке и положил на пламя две банки консервов. Открывать не стал, на их запах точно бы приперлись все кому не лень, а любителей поесть тут было много. Из пелены тумана то и дело раздавались булькающие звуки, плеск и протяжные раскатистые рыки. Потому грозу он держал поблизости. Нравилась ему эта маленькая смертоносная машинка, компактная, мощная, к тому же непривередливая. Он хотел было разбудить Шуню, но тот внезапно открыл глаза и сделал знак «тишина». Через мгновение путник услышал чьи-то шаги, быстро цапнул рюкзак, накинул автомат, поднял Шуню и поволок в противоположном от шагов направлении. Они спрятались в сочных, ярко-зеленых кустах, с острым маслянистым запахом, кружащим голову, и едва Брама придержал ветки, как на поляну, тяжело шагая, вышел дед. Вполне обыкновенный дед, в потоптанных кирзовых сапогах, засаленной изодранной фуфайке и шапке-ушанке с нелепо торчащим ухом. Воображение тут же пририсовало балалайку в руках, хотя нет, это в России балалайки, а что на Украине? Надо сказать, что, несмотря на обманчивую внешность тупого увальня, Брама имел острый пытливый ум и отличался редкостным неиссякаемым оптимизмом и изощренным чувством юмора, порой вплетая в свою речь словцо-другое позаковыристее, над которым опешившему собеседнику иногда приходилось изрядно подумать для извлечения смысла. Вот и сейчас воображение рисовало высовывающуюся из кармана бутыль, наполненную мутным самогоном, заткнутую бумажной пробкой из старой газеты и бандуру за плечами, почему-то закинутую сзади, на манер автомата. Пока воображение дорисовывало эти подробности, дед, кряхтя, уселся на камень, на котором только что сидел Брама, узловатой, до блеска отполированной палкой заинтересовано поворошил угли, и выгреб оттуда готовые взорваться от жара банки с консервами. Некоторое время он их изучал, потом перевел взгляд кустистых седых бровей на свисающие с ветки внушительные берцы, с которых все еще скапывала мутная вода, и валил пар. Брама досадливо зашипел, ругая себя последними словами, дед ткнул берцы палкой, зашамкал губами и уставился на кусты, зачем- то втянув воздух, и позвал дребезжащим старческим голосом: