"Фантастика 2025-47". Компиляция. Книги 1-32 (СИ) - Ясный Дмитрий - Страница 695

- Григорий, Шухов, какими судьбами? – раздались приветствия.

- Не могли же мы пропустить крестины – загудел Шухов – не каждый день рождаются новые ступени человечества!

- Верно – кивнул доминус – этого мало, но для начала сойдет. Самое трудное начать, а дальше будет видно. Только не по сталкерски это, крестины ухой заедать. Шухов, тащи «лозу», встретим нового друга как следует.

Никто не понял, откуда появилась оплетенная вербовой лозой бутыль, Шухов, выбив пробку, плеснул в подставленные стаканы терпкую рубиновую жидкость, затем встал, взявши на правах старшего слово:

- За новых и старых друзей, за будущих супругов! Ура!

Они чокнулись над огненными языками костра и Наталья пригубила «лозу». Она была немного терпковатой, сладости не почти не было, но удивительно освежала. Так же как и в дружбе: слова старого друга могут быть терпкими как застывшие на морозе терновые ягоды, в них нет сладкой лести, но, несмотря на горечь, они поддерживают и дают силы. По жилам словно пробежал огонь, голова пошла кругом и все ее оцепенение и скованность разом прошла, слетев с души как отмерший лист. Григорий, скинув оббитый нейтрализаторами капюшон, посмотрел на крестницу:

- За человечность и за человечество, за все, что делает нас людьми.

Наталья почувствовала как вздымаются поддерживая плечи новых друзей, лица словно озаряются неземным светом, сливаясь в нечто неделимое, что невозможно разъять и разбить. Они были твердыней и осью витков эволюции, от их решения зависело куда шагнет человечество. Не боги, не вершители, а люди: звено в эволюции вечности. Они молча всматривались в пляшущие языки пламени, время от времени бросая хворост и молчание их было глубже несказанных слов. Молчание понимающее и принимающее без оговорок и условий. Робко прикоснувшись к невесомому покрывалу   почувствовала что ее словно ведут за руку и погрузилась в странное инобытие. Других слов и определений не было. Именно так, иное состояние души и ума: видишь и осознаешь открывающийся в безмолвии горизонт вечности.

Когда очнулась, из палаток раздавалось мерное дыхание спящих. Григорий, помешивая в котелке душистый кофе, протянул кружку. Она зябко дернула плечами, все сияло от росы, но было вовсе не холодно.

- Попробуй, у вас такого почти не осталось. Это настоящий, натуральный, а не пахнущая химия.

- Спасибо.

- Да не за что, это тебе спасибо – Григорий, раскурив сигарету сел на колоду с подветренной стороны – ты всех выручила.

- Я? – изумилась Наталья, отхлебнув горячий напиток.

- Да. Ты уже знаешь, что раньше нас было двенадцать, но потом трое ушли. Лист вернулся куда-то туда – Григорий описал рукой полукруг – у вас бы назвали духовными небесами. Следом Звездочет, Шуман улетел осуществлять мечту о новом доме для человечества. Хотя вот они, под боком, только заселяй и живи. Хуже всего пришлось Браме, он оказался не готов к новому состоянию. Просто так случилось. Может быть по недомыслию, а может и по промыслу. Забился как барсук в нору, оплакивая прошлое. Прошлого не вернешь, было и не стало, живое движется вперед. А потом неожиданно привел тебя.

Доминус беззвучно засмеялся:

- Признаться, мы поначалу страшно перепугались, не зная, что же нам с тобой делать: ты первая синхротка пришедшая извне. Потом все сложилось само собой с твоим отражением и новой судьбой. Благодаря тебе Брама нашел силы признать в себе то, что получил в дар и что не должен растратить впустую. Обучая тебя, будет обучать и себя. И я очень этому рад. Кто бы мог подумать, что судьба ждала его где-то там, за тонкой вероятностью выбора. Он сделал свой, за тобой ответ.

- Я все выбрала – снизала плечами Наталья – сразу как увидела, с первого взгляда. Словно что-то стало на свое место, и  бывшая в душе пустота заполнилась сразу и навсегда. Глупо звучит, правда?

- Наоборот, только так и будет правильно, когда ты уже не принадлежишь себе, но и не требуешь ничего. Настоящая любовь никогда не станет насиловать или досаждать, иначе любит не другого, а свое представление о любимом. Знаешь, я очень признателен, все мы признательны – из-за чувства долга мы лишили себя права любить. При нашей работе это просто немыслимо: то ты здесь, а на другой день уже за тридевять земель, и сколько всего… это только кажется что мы лодыри и у нас одни пикники и бесконечные разговоры о жизни. Говорить без слов можно говорить только со своими.

- Я вовсе так не думаю – она отрицательно мотнула головой – я пока мало что видела, но даже этого хватило чтобы оценить все что вы сделали. У нас через одного поголовная нищета, мы не живем, а выживаем в мире ставшем большой Зоной. И если здесь ее усмирили, принося в жертву себя, то у нас приносят в жертву своим интересам. У нас нет мутантов, но выродившийся беспредел бюрократизма и повального воровства пожирает всех. Нет аномалий, но через одну зоны экологических бедствий, чистых мест нет, дети рождаются сразу больными и слабыми.  Мы обречены и нас уже нет.

Григорий, сраженный ее словами курил, всматриваясь в пламя:

- Завидую я Браме, по-доброму завидую. Любить это счастье, а любить взаимно счастье вдвойне. Я так не смогу.

- Почему? Здесь нельзя говорить определенно, она случается без нас и не спрашивает когда прийти и уйти. Ведь любим не за что-то, любим вопреки. Сейчас мне подумать страшно, а что если бы я опоздала хоть на пять минут, или пошла другой дорогой, мы никогда бы не встретились. Но мы встретились, встретились вопреки.

Григорий едва заметно усмехнулся:

- Кто бы мог сказать что меня, доминуса со стажем, будет учить любви юная синхротка. Не обижайся.

- В ваших устах это звучит как похвала. Еще сутки назад я была обыкновенной серой мышкой и только мечтала о любви, плача в подушку от бессилия, одиночества и ненужности, думая, что лучше умереть, чем жить вот так, а сегодня я здесь.

- Видимо, так надо, ты нужна миру более, чем можешь представить. Но уже поздно, светает. Мы заболтались.

- Знаете, Григорий, за одну такую ночь, за один такой день не жалко отдать жизнь.

- Зачем ее отдавать? Этот мир твой, это все твое и этого уже не отнять. А теперь иди-ка ты спать, а я подумаю о любви.

- 08 -

Она проснулась от пробившегося сквозь верхушки сосен солнечного луча. Потянулась и вдруг облилась холодным потом, замерла, боясь открыть глаза. А что если все это снилось, что если все это был сон, невозможный сон куда реальнее яви? Напряжено прислушалась, боясь услышать привычный гул стоявших в пробке левобережки машин и бряцание лифта, но вместо этого услышала плеск и довольное фырканье. Соберясь с духом открыла глаза, увидела полог палатки, рывком сбросила одеяло и боясь проснутся пулей бросилась к озеру. Вода обдала ледяной волной, вонзаясь сотнями игл, но она шла навстречу Браме и вдруг бросилась ему на шею. Путник растерялся и потеряв равновесие рухнул на спину. Наташа, испугано взвизгнув нырнула следом, но он взлетел вверх как исполинский кит, бухнулся на гладь и заключив в объятья засыпал ее лицо поцелуями. Кинувшийся спасать утопающих Ирис, покраснел как рак, и повернувшись незаметно скрылся из виду. Из палатки показался всклоченный Шуня:

- Это чего там?

- Наташа чуть не утопила Браму и, похоже, страшно перепугалась.

- Ага, а я думаю, что рухнуло. Пусть привыкают. На завтрак у нас что?

- Есть уха, кофе… - Ирис взглянул в котелок – уже нет, выпили. За водой надо. Погоди, не надо.

Шуня кивнул и, делая широкую дугу через камыши, бегом кинулся к глинистому утесу. Когда он вдоволь нанырявшись выбрался на песок, вытряхивая из уха воду, на опушке раздвинулись папоротники и показался Уголек, что-то сжимающий в пасти. Кен победно бросил к ногам лесника зайца. Тот присел и осторожно погладил еще теплую шерстку длинноухого:

- Опа, зайчатина на завтрак, но на такую ораву мало.

Кен тут же скрылся из виду, можно было не сомневаться, вскоре в лагере будет жаркое. Ирис подвесив котелок подогревал уху, а Шуня насвистывая бросил к костру длинноухого.