"Фантастика 2025-47". Компиляция. Книги 1-32 (СИ) - Ясный Дмитрий - Страница 701

- В дороге – сжал зубы американец – навигация взбесилась, ходовая часть и управление реактором остались исправны лишь чудом. «Фата» взорвалась в первые минуты, слизав всех, кто был на палубе. Это ее взрыв вы приняли за водную линзу, снятую со спутников. Шли по звездам. Чужим звездам мертвого мира. Тогда и поняли. Людей хватало только на то, чтобы окончательно не потерять управление. Тех, кто остался жив, нашел Вишневский. В город не пошли, хотя нам предлагали.

- Стечение обстоятельств было не случайным, вы знаете, кто за всем этим стоял. Никто не был готов к такому.

- Не утешайте меня, Верес. Имея данную Стержневым информацию, мы создали модель произошедшего. Не будь нас на рейде, ничего бы не произошло. Выворотники не так уж всемогущи: вторым полюсом смещения был генератор «Фаты».

- Он был прототипом?

- Если был один, построят другой. Таким же полем прикрывалась волна ракет выпущенных против вас в девяносто пятом.

- Ракеты мы отразили, Мак, апокалипсиса не произошло. Технология «Фаты» уже не представляет угрозы.

Американец на миг посветлел, а потом снова нахмурился:

 - За всем стояли выворотники и у вас и у нас. Если здесь их почти нет, то сейчас в опасности мы. Родина и государство понятия разные не только для русских, но и для каждого нормального человека. Я могу только просить о помощи.

- Не надо просить, Мак, надо свидетельствовать.

- Не совсем вас понял? – поднял голову американец, с надеждой посмотрев на Вереса.

- Союз решил рассекретить в ООН информацию о существовании выворотников и их угрозе. Лесников и кенов не хватает охватить весь мир. Работать в одиночку, подпольными «погружениями» нам тяжелее день ото дня. Пришло время перемен.

- 03 -

- Завидую я вам, Брама – неожиданно выдал американец, приоткрыв глаза.

- Чему это? – путник сбил пепел с сигареты, и посмотрел на резкий профиль Мак-Грегора.

- Людям вашим завидую, по-хорошему завидую. Чтобы ни говорили политики, а вам все-таки удалось построить свой новый мир. Сделать лучше. Тринадцать лет назад вы прозябали в анархии и плохо скрытой нищете, а сейчас все иначе. Много улыбающихся, по настоящему улыбающихся, а не искусственный смайл, как у нас. Если люди улыбаются искренне, значит счастливы. По настоящему, когда одно счастье на всех. У нас этого нет, Брама. На лице смайл, а в глазах холод.

- Вот уж не знаю. Сам еще не привык. Все жду, вот-вот какая подлянка вылезет, не может быть просто хорошо. Если кому-то хорошо, то это ненадолго. Кто-нибудь придет и обязательно сделает плохо.

- Вижу, я не одинок. Предавший и преданный, изгой. Теперь ни дома, ни родины.

- Я не лучше. Техникум, шарага и два коридора, а теперь в светлом будущем. Только не мое оно, не заслужил.

- Что есть шарага?

- Ну как бы тебе… шарага это когда ума особого нет, а деваться, куда-нибудь да надо, иначе армия. Как-то так. А где ты наш язык выучил? Акцента почти нет. Не на Агарти же. Вы же там почти и не общались.

- И там тоже, но в основном американская шарага, для спецвойск. Язык противника нужно знать в совершенстве.

- Это правильно – струсил пепел в урну Брама – язык знать надо, уметь приспосабливаться, иначе никак. Только стрелять и умею, хорошо, профессионально. Теперь вот начинаю понимать, зачем стрелять, в кого, и стоит ли вообще.

Американец протянул ему руку, Брама сначала смутился, а потом осторожно пожал. Не каждый день сидишь в парке на лавочке с идеологическим противником и травишь разговоры. А говорить хотелось, наверное, чтобы прогнать шевелящуюся возле сердца занозу и горькое напоминание о бездарном прошлом. Они молча сидели и курили сигарету за сигаретой. Вначале Мак-Грегор дивился необычному вкусу «путних», а потом разговорился. Оказался он не таким уж чопорным, как ожидалось от белой кости адмиральского состава, и был очень даже неплохим собеседником. Верес махнул на обеих рукой, снова улетев в Москву, подготавливаясь к саммиту ООН из которой вернулся повидать жену да оставить американца. Поскольку Полина оказалась занята, а Брама маялся от безделья, то Мак-Грегора поручили ему. Они сошлись упертым характером, солдатским юмором и ностальгией об ушедшей эпохе.

- Не волнуйся, Мак. Все наладится, устаканится. Помяни мое слово, после доклада в ООН еще героем станешь и будешь на все поплевывать свысока. Если за дело взялся Верес, то уж будь уверен.

- Ты знаешь, с тобой просто, Брама, даром что русский.

- Положим не русский, а украинец.

- А мне без разницы. Из СССР – значит русский, хотя и украинец. С тобой не надо притворяться, можно хоть немного побыть собой, а в наше время это непозволительная роскошь. Оглядываешься все время, чтобы не сказать лишнего при какой шишке из Пентагона. А иногда так хочется…

- По роже, да?

Американец скосил глаза:

- Рад, что не встретил тебя в Севастополе. Было бы жаль тебя убить. Правда.

- Значит за своевременные встречи. Эх, по пять капель бы. Жаль Наташа не поймет. Решит сплошной алкоголик.

- Наташа, жена? – поднял бровь американец.

- Невеста. Если хочешь, познакомлю, только она сейчас на работе. Это мы с тобой тут ваньку валяем.

- Мы тоже на работе – пожал плечами американец – понимание самая тяжелая работа, может быть самая важная. Смотря на все это понимаю, как был неправ. Нельзя купить счастье за деньги. Можно купить дорогую виллу, росл-ройс, прислугу, но друга не купишь за зеленые, искренность не купишь. Тебя вот не купишь, сколько не дай. Не продаешься ты, потому не предаешь ни родину, ни друга. А у нас все продают, всех можно купить, стоит только дать побольше.

- Это да - вздохнул путник – у нас тоже так было, лет тринадцать назад. Сейчас тоже есть еще, но меньше. А все о того, что счастье у всех разное, свое. Лично шкурное, а не общее, как ты подметил. Нас спасла идея веры в родину. Не в чиновников, не в государственный строй, каким бы он ни был, а в родину. В то, что иной, если утеряем, уже не будет.

- А я боюсь потерять. У нас дома плохо. Не материально плохо, морально. Сначала едва не потопили, приняв за русских, потом взяли в застенки, а дальше комиссия за комиссией, расследование за расследованием. Думал, поседею, не выпустят уже. Выпустили.

- И? – замер Брама, пряча при виде женщины с ребенком дымящийся бычок.

- Лучше бы пристрелили. Вернувшись домой я его не узнал: совсем другая страна, особенно люди. Чужое все, далекое, сияет огнем реклам, но это фальшивое великолепие, корпорации поджали правительство под себя, вертя им ради выгоды. Богачи богаче, бедняки беднее, мы застыли в тупике, единственный выход из которого война. Нэнси наревелась, ведь даже ждать перестала. Майки, сын, только по фотографии с черной траурной ленточкой и помнит. И скудное пособие. Друзья сошлись, но знаешь, первое что спросили – сколько заплатили, дали за геройство. Не спросили, как выжил, сколько потерял и где был, а сколько заплатили. Хотя раньше они были другими.

- Погоди, с вас не взяли подписки о разглашении, или как там у вас она называется.

- Как же – хмыкнул Мак-Грегор – для всех мы попали в замкнутое пространство бермудского треугольника. Не помним, значит, ни черта, а если помним, то это параноидальный бред воспаленного, травмированного сознания.

- Ловко, и не надо ничего объяснять. И как, верят?

- Всему верят. Перестали думать своей головой, и за это обидно, ведь мы были передовой страной.

- Вот что, пошли – поднялся Брама –  а то с таким настроением и закиснуть недолго. Покажу, как у нас тут все устроено.

Американец посмотрел с явным недоумением:

- А если я шпион? Завербованный цереушниками агент, а ты сам мне все показываешь.

- Не исключаю - засунув руки в карманы не спеша пошел по алее путник – только вскоре это все предастся огласке, так что вреда из этого никакого не будет. Шпионь на здоровье. Так ты идешь?

Мак кивнув нагнал путника, и отводя глаза на пышные цветники, спросил: