"Фантастика 2025-47". Компиляция. Книги 1-32 (СИ) - Ясный Дмитрий - Страница 772

Мулла Шейбан отмыл бороду от крови, но после боя стал красить ее хной. Говорил, что сейчас это хна, а завтра будет — кровь неверных. Теперь все звали его Барбаросса — Красная борода.

Разведчик вел в поводу вторую лошадь. Пускай в отряде Абдуллы было не так уж много коней, но для разведки башибузук ничего не жалел. Крым давно уже стал чужим. Двигаться по нему надо, словно по вражеской земле. Местные татары никого не признавали — только чужую силу. Они отказались идти на урусов вместе с отрядом Абдуллы. Провиант у них приходилось забирать с боем. Но это даже нравилось башибузукам Абдуллы.

— Они ничуть не лучше неверных псов! — сплевывал на землю при любом упоминании о крымских татарах мулла Шейбан. — Отродье свиньи и собаки.

И татар резали, как неверных урусов. И это нравилось башибузукам. Больше всего им было по душе убивать, грабить и насиловать. Неважно кого. Верных или неверных. Кровь у всех одинаковая.

Большая часть банды была набрана на британские деньги из стамбульских нищих. Слишком многих потерял Абдулла в 93-ю войну и после — на Кавказе. Теперь приходилось брать в отряд всякий сброд и отбросы столичных улиц.

Но Джундуб был не из таких. Ветеран 93-й войны. Лучший разведчик в отряде. Трижды он вырывался из засад, устроенных кубанскими казаками. И бессчетное число раз не попал в них, обходя аулы и села, где сидел в засаде враг. Было у него чутье — настоящее чутье первоклассного разведчика.

— Говори, — велел ему Абдулла. — Что там урусы?

— Едут медленно, — сообщил Джундуб. — Ночь застанет их именно там, где ты говорил, курбаши. [104]

— Отлично, — кивнул ему Абдулла. — Собираем людей — и вперед! Ударим через три часа после полуночи.

Первым их заметил рядовой Востриков. Молодой солдат, стоящий ночью смену. Он только что сменился — и внимательно глядел в ночную тьму. Враг шел без криков и огней. Но солдат был опытный, скоро должен был получить ефрейтора. И очень хотел выслужиться. Потому и вглядывался во тьму, не жалея глаз.

Он услышал топот копыт. Башибузуки перемотали их тряпками, но многие были не слишком аккуратны. Тряпки размотались — и копыта глухо бухали по степи.

Востриков поднял тревогу. Дважды выстрелил в воздух, как было положено. Снова перезарядил винтовку.

Через минуту к нему подбежал начальник поста с двумя солдатами. Они тоже услышали дробный перестук. И тревога поднялась по всему лагерю.

— Цепью! — командовал поручик Кестнер. — Первый ряд на колено. Патронный ящик сюда.

— Можете рассчитывать на меня, — сказал ему я, демонстрируя маузер.

— Становитесь с фельдфебелем на правый фланг, — кивнул мне Кестнер. Сейчас ему было не того, чтобы выяснять вопросы субординации. Если офицер хочет сражаться, так тому и быть.

— На меня тоже можете рассчитывать.

К нам подбежал Негодяев. Он был при своей отливающей медью руке. С мощным револьвером в руке.

— Встанете со мной, — кивнул и ему поручик. — Проверим в деле ваши игрушки.

Немец до мозга костей, Кестнер недолюбливал поручика, но не отправлять же его из-за этого в тыл.

А в лагере уже начиналась суета. Инженеры носились среди палаток. Старались спешно собрать лагерь. Что-то грузили на телеги. Вергизов с Муштаковым пытались навести хоть какое-то подобие порядка.

— Всем в строй! — выкрикнул громовым голосом генерал Радонежский. — Взять винтовки — и в строй! Никакого бегства! — И уже немного тише добавил: — Все равно, не уйдем.

Мундир был наброшен на одно плечо. В механической руке генерал сжимал саблю. В правой — револьвер. Рядом с ним Бойков, правда, штабс-капитан не был вооружен. Не очень понятно, что он собирался делать в грядущей схватке.

— Мне нужны будут инженеры, — выскочила из своей палатки Зарина Перфильева. Девушка была одета по-походному. На голове ее красовался кожаный шлем с защитными очками. — Все до единого. И полчаса времени. Вы должны продержаться эти полчаса!

И, не дожидаясь ответа, бросилась к повозке со «Святогором» внутри. Вергизов и Муштаков стали командами гнать солдат туда же.

— А вы не спешите помогать своим товарищам по батальону, — сказал Кестнер, обращаясь к Негодяеву. Но и на меня он покосился неодобрительно.

— От меня будет больше толку тут, — отмахнулся левой рукой Негодяев. — В коробчонке и так слишком много народу. Мы с Евсеичевым будем там лишними.

Кестнер ничего говорить не стал. Однако глядел все еще неодобрительно. По его истинно немецкому пониманию двум офицерам инженерных войск нечего делать в стрелковой шеренге. Но и гнать нас поручик не стал. Враг приближался.

Башибузуки бежали, потрясая холодным оружием. Саблями, копьями, даже длинными кинжалами. За их спинами возвышались в седлах всадники. Ружья были далеко не у всех.

— Прицел на двести, — скомандовал Кестнер. — Товьсь! — Фельдфебель рядом со мной повторил приказание.

Я поднял маузер, выставил на прицельной планке двести метров. Перехватив левой рукой запястье правой, навел ствол на здоровенного башибузука с мясницким топором.

— Целься! — прозвучала вторая команда. — Первая шеренга, залпом… Пли!

Выстрел моего маузера потерялся в треске десятков винтовок. А вот револьвер Негодяева гаркнул так сильно, что перекрыл, казалось, весь залп.

Первые ряды несущихся на нас башибузуков рухнули, как подкошенные. Несущиеся за ними бежали прямо по трупам и раненым, топча их.

— Вторая шеренга, залпом… Пли!

Снова и я, и Негодяев нажали на спусковой крючок вместе с остальными. Треск винтовок. Валятся на землю те, кто только что бежали по трупам. Теперь уже бегут по ним.

— Первая шеренга!

Треск винтовок.

— Вторая шеренга!

Десятки башибузуков валятся под ноги товарищам.

Вот уже и по нам палят. В основном с седел. Не слишком метко. Но падают солдаты в белых гимнастерках. Стоящие рядом встают теснее. Плечом к плечу. Сомкнутым строем.

— Прицел на сотню!

Я поспешил перевести прицельную рамку на пистолете.

Последние метры башибузуки пробежали так стремительно, будто у них крылья за спиной выросли. Многие то и дело останавливались. Вскидывали к плечу винтовки — и стреляли в нас. Может, и не слишком метко. Но с такого расстояния промахнуться было сложно.

— Штыки примкнуть! — кричу я следом за Кестнером. Кричу вместо убитого левантийской пулей фельдфебеля. — К рукопашной товьсь!

Убрав планку, я расстрелял последние патроны в маузере. Посылал пули прямо в перекошенные лица башибузуков. Когда опустел магазин, я сунул пистолет в кобуру. Выхватил саблю. Как раз вовремя.

На меня налетел башибузук, вооруженный прадедовским копьем с бунчуком. Я отступил на полшага, пропуская мимо остро отточенный наконечник. Рубанул изо всех сил по древку. Быть может, во времена прадеда этого башибузука оно бы и выдержало сабельный удар, но прошло слишком много лет. Наконечник вместе с добрым куском древка отлетел в сторону. У башибузука в руках остался только кусок дерева. Он попытался закрыться им от второго моего удара, но не успел. Клинок моей сабли распорол ему шею. На грязную куртку хлынула кровь.

Бегущий следом за ним башибузук оттолкнул умирающего товарища. Бросился на меня. Я прикончил его. Но на его место, словно в сказке встал следующий. Потом еще один. И еще. И еще.

Я лихорадочно отбивался от наседающего врага. Нас теснили к лагерю все сильнее и сильнее. Выстрелов почти не было. Звенели клинки. Я размахивал саблей, укладывая одного башибузука за другим. Но вот уже и размахнуться ею как следует не удается. Слишком тесно вокруг. Так и сверкают наконечники копий и клинки кинжалов.

А палатки за спиной все ближе.

Санитары оттаскивают к ним раненых. Туда же волокут патронный ящик.

Растревоженные пороховой гарью и запахом крови обычно спокойные волы мычат на всю округу.

Я сам не заметил, как драка переместилась в лагерь. Мы деремся уже среди палаток.