"Фантастика 2025-47". Компиляция. Книги 1-32 (СИ) - Ясный Дмитрий - Страница 806

— Готовьтесь, Никита, — быстро произнес князь, роняя руку на эфес шашки, — сейчас нас будут убивать.

И действительно, вокруг нас уже начала собираться толпа. В грязных бешметах, рваных куртках, шароварах, каким позавидовали бы и гоголевские запорожцы. И все при оружии. Засверкали на солнце клинки длинных ножей, кривых сабель. Виднелись даже острия коротких копий.

Толпа надвигалась на нас, подзуживаемая криками торговца, брызжущего слюной.

— Да заткните вы его, урядник! — воскликнул князь. — Надоел уже со своими воплями!

Освободившийся из железной хватки пальцев слуги-зазывалы урядник врезал пудовым кулаком сначала слуге, а после успокоил и хозяина. Тот рухнул в пыль. Бороду его пачкала теперь кровь.

И это стало сигналом к атаке для толпы врагов. Они ринулись на нас, размахивая разномастным оружием.

— Алла! — пронеслось над конским рынком. — Алла!

В одно мгновение я понял, что пистолет — даже маузер, который я с трудом впихнул в длинную кобуру от офицерского смит-вессона — мне не поможет. Не успею просто выстрелить больше пары раз. Я выхватил из ножен тяжелый прямой палаш, подаренный князем перед аудиенцией у падишаха. Князь рядом со мной обнажил кривую кавказскую шашку. С другой стороны встал урядник Бурмашов. В правой руке он сжимал шашку, в левой — нагайку с пулей на конце. Такой можно не только изуродовать человека, но и прикончить парой ударов.

И тут на нас налетела сторукая, воющая и вопящая толпа!

Первым со мной столкнулся натуральный дервиш, вооруженный коротким копьем, украшенным еще и бунчуком из конского волоса. Я умудрился перехватить древко копья левой рукой. Рванул на себя, пытаясь увлечь за ним и дервиша. Тот оказался скверным бойцом. Он едва не рухнул на колени. Правда, оружия не отпустил. Но это его не спасло. Я от души рубанул его палашом, целя сзади по шее и затылку. Тяжелый клинок проломил дервишу череп, сокрушил позвоночник. Он рухнул на колени передо мной, будто преклоняясь. Я оттолкнул его ногой от себя. Дервиш повалился на спину. Под ним начала разливаться лужа крови, превращая пыль в грязь.

Мне некогда было разглядывать поверженного врага. На его место уже спешил следующий. Сверкнула сталь кривой сабли. Мой новый противник казался достаточно зажиточным человеком. Он был хорошо одет — и оружие у него не шло ни в какое сравнение с копьем убитого дервиша. И орудовал он своей саблей весьма ловко. Уж всяко получше моего.

Я отбил пару его выпадов. Звякнули друг о друга остро отточенные клинки. Брызнули в разные стороны искры. Мой противник рассмеялся. Крикнул мне что-то, сверкая белозубой улыбкой. Не понимая его, я не стал отвечать. Сосредоточился на схватке. Враг был быстрее меня. Сабля его была куда легче моего палаша. Поэтому я мог рассчитывать только на один хороший удар, который уложит противника, как и дервиша. Он это понимал не хуже моего, а потому изматывал наскоками. Кричал что-то. Махал руками, наверное, призывая товарищей поглядеть на расправу.

Однако его, видимо, неверно поняли. Вместо того чтобы глядеть, другие левантийцы бросились на меня, стремясь оттеснить от князя и урядника Бурмашова. Теперь мне пришлось отмахиваться от них широкими взмахами палаша. Но так я слишком быстро устану. Выбьюсь из сил, и меня можно будет брать, как говорится, тепленьким.

Так бы, наверное, и случилось, не вмешайся судьба в виде грязного полуголого фанатика с кинжалом в руке и перекошенным в оскале лицом. Он оттолкнул богато одетого человека с саблей. Растолкал остальных и ринулся на меня. Сам хотел перерезать мне горло. Отступив на полшага, я поймал фанатика на клинок палаша. Классически. Как учили еще в юнкерском училище. Прямой клинок глубоко вошел в тело фанатика. Вскрыл грудную клетку. Затрещали ребра. Хлынула кровь. Пинком я отправил тело фанатика в толпу врагов.

Хорошо одетый поймал его и отшвырнул в сторону. Сам бросился на меня, опережая товарищей. Наши клинки скрестились снова. Но только теперь в атаку пошел я, немало удивив этим врага. Тот не был готов к этому моему рывку. Тяжелый клинок палаша отбил его саблю далеко в сторону. Я толкнул противника левой рукой. Приемчик грязный, но действенный. А в схватке, где на кону стоит жизнь, запрещенных приемов не бывает. Потерявший равновесие на мгновение хорошо одетый мусульманин не успел ни уклониться от моего удара, ни отбить его. Палаш ударил его точно в лоб. Хоть и почти без замаха. Все сделал тяжелый клинок. Схватившись за голову, мусульманин упал на колени. Между пальцами его обильно струилась кровь.

Товарищи убитого ринулись на меня. Им удалось-таки оттеснить — буквально выдавить — меня из нашего строя. Я отчаянно рубился, отмахиваясь палашом. Тяжелый клинок его ломал клинки их плохоньких сабель, деревянные древки копий, неизменно украшенных бунчуками. Я даже не видел иногда, куда и в кого попадаю. На землю падали отсеченные тяжелым клинком руки — когда только кисти, а когда и по самый локоть. Кому-то мне удалось вскрыть грудную клетку. Кому-то выпустить кишки. Кому-то даже отсечь голову.

Когда-то, в юнкерском училище, я и подумать не мог, что искусство фехтования может когда-нибудь спасти мне жизнь. Если уж честно, я считал фехтование пережитком прошлого. И частенько прогуливал уроки, в чем сейчас раскаивался.

Первым упал в стамбульскую пыль урядник Бурмашов. Несколько полуголых фанатиков, казалось, не чувствовавших ни ударов нагайки, ни выпадов шашки, повалили его на землю. В дело пошли длинные кинжалы. Фанатики наносили ему удар за ударом. Взметывали вверх ножи — с их клинков стекала кровь. Они ранили и друг друга, но и этих ран тоже не замечали.

Князь Амилахвари внезапно перекатился на то место, где фанатики продолжали кромсать тело Бурмашова. Несколько раз вспыхнула на солнце его кавказская шашка. Головы фанатиков покатились на землю. Князь подхватил нагайку урядника. Обрушил ее на врагов. Пуля на конце ее оставляла страшные раны на лицах и телах врагов. Шашка уже довершала дело. Очень скоро нас окружила настоящая груда мертвых тел.

Я хотел было прорваться к князю, но решил, что могу и сам попасть под его удар. Не важно — шашкой ли или же нагайкой.

Вместо этого я сосредоточился на схватке с теми врагами, кто сейчас нападали на меня. А их хватало, несмотря на наши с князем усилия. Да и смерть Бурмашова словно придала им сил. Забыв о страхе, кидались они на меня. Вот только в отличие от фанатиков очень даже замечали раны, нанесенные тяжелым палашом.

Я трижды проклял себя за то, что не стал пробиваться ближе к князю. Но было поздно. На него налетели сразу пятеро воинов, вооруженных копьями. Бунчуки их были выкрашены хной. Наверное, они принадлежали к одной какой-то секте. Князь срубил два древка, прежде чем враги успели добраться до него. Хлестнул нагайкой по лицу третьего, заставляя того слегка притормозить.

Я увидел, что еще один мусульманин, вооруженный более коротким копьем с бунчуком, выкрашенным хной, замахнулся для броска. Я хотел крикнуть об этом князю. Однако отлично понимал, что в горячке боя он меня просто не услышит. И все-таки крикнул. Громко, как только мог. Срывая горло, кричал и кричал князю об опасности. Но он слышал меня.

Словно во сне видел я бросок короткого копья. Наконечник глубоко погрузился в бок князя Амилахвари. Он скривился от боли. Схватился за раненый бок. Выцветшая гимнастерка его и штаны начали быстро темнеть от крови. Враги тут же ринулись на него всем скопом. Не прошло и секунды, как тело его поняли в воздух, нанизанное на короткие копья. Мусульмане потрясали им, будто знаменем. Мертвый князь трепыхался, будто тряпичная кукла. Кривая кавказская шашка и казачья нагайка выпали из его рук.

И вот тут у меня, как говорят в простонародье, сорвало крышу. Это — весьма правильное выражение. Как будто ураган пронесся в голове, выдув оттуда практически все. Даже инстинкт самосохранения. Оставил этот ураган только одно — жажду мести. Жажду крови врагов, убивших князя.

Очертя голову я ринулся прямо в толпу врагов. Щедро раздавал удары направо и налево. Словно полуголый фанатик, я не обращал внимания на полученные ранения. Тяжелый палаш крушил мусульман. Отрубал руки-ноги и головы. Сокрушал грудные клетки. Проламывал черепа.