"Фантастика 2025-47". Компиляция. Книги 1-32 (СИ) - Ясный Дмитрий - Страница 91

Будь на месте Саши-Стилета человек из моего времени, то и он бы поверил. Не полностью, с лакунами-пустотами для сомнения и скептического критицизма услышанного, но поверил. Есть такая уверенность. А Сашенька…

Да пусть он хоть весь искривится лицом, демонстрируя свою недоверчивость, но глаза все равно выдают — поверил. У него ведь была заранее проигрышная позиция — мост опущен, в стенах крепости бреши проделаны. Слишком у Саши небольшой базис знаний о мистике и всему ей сопутствующего. Если бы его разум был ежедневно тренирован информационными атаками, как разум моих современников, выживших после Серого конца, то он устоял бы против моей лжи, но чего нет, того нет. И на местном базаре не купишь. Все достижения фантазий нынешнего времени — это полеты из пушки на Луну, трехногие монстры с Марса и таинственный мужик на роскошной подводной лодке в океане. Еще разные спиритические сеансы в затемненных салонах при свечах, высушенные до состояния воблы дамы-медиумы, сумасшедшие прорицатели, бредни масонов о Чаше и Копье, фокусы на сценах. Церковные чудеса? Не верит он в Бога, глупец. В общем, маловато для критического восприятия неожиданной и новой информации. Тем более такой, которая многое объясняет и убирает кучу неудобных вопросов. Так что Сашеньке деваться было некуда — поверил. Поэтому можно спать спокойно — версия о наличии голосов в моей прелестной головке им принята, подогнана под удобный формат восприятия, подкреплена гранитным фундаментом в виде жутко таинственного масонского ритуала, и мне можно спать спокойно. Что я и сделал. Лег спать, не раздеваясь и не чистя зубы. Очень уж я устал.

Глава вторая

Утром пришли снимать с меня «мерку». Долго заставляли поднимать — опускать руки, нагибаться и привставать на носочки. Всего искололи огромными булавками и измарали портняжными мелками. Еще утащили, негодяи, мои сапожки, оставив взамен чужие неудобные ботильоны. На высоком каблуке «рюмочкой», шитые бисером, шелковые и на размер больше. Для чего все это, зачем — не понятно. Чем их не устраивает моя полувоенная одежда, что такое господа-товарищи, задумали? Решили сшить мне платье и выпустить на прием в Кремле под очи власть предержащих в качестве забавной, опасной зверушки? Возможно. Для этого и рацион питания изменили. Никакой перловки, овсянки, супа с капустой. Редко мерзостная еда, с детства ненавижу капусту и овес. Со зрением у меня и так, без этих злаковых, все в порядке.

Сейчас же у меня на завтрак была яичница с сосисками, чай с бубликами, маковыми. На обед картофель жаренный с петрушкой, грудинка со слезой, парное молоко. Правильно, «женщины бледные со взором от голодухи горящим», брутальных мужчин с маузерами не привлекают. Еда чуть остывшая, но вкусно приготовленная, без сомнения доставлена из того же ресторана, что и вчерашний ужин. Точно, Сашенька побеспокоился.

Что из всего этого следует? Правильно, мой статус резко поменялся. Отныне я не подозрительный контрреволюционный элемент, а что-то вроде перековавшейся и вставшей на правильную, большевистскую платформу, сознательной гражданки из «бывших». Товарищ в красной юбке и с вороненным маузером, белокурая бешеная фурия революции. Теперь вот обязательно окрашусь в блондинку и начну носить черные чулки, со швом.

Тьфу, мля! Осталось только надеть белую блузку, черную с белым кантом пилотку с «курицей на венке» и фрау Штирлиц готова к выходу на подиум. Где мой верный «парабеллум», то есть «люггер»? Я готов.

В полдень мое предположение подтвердилось. Мне принесли гимнастерку и зеркало. Гимнастерку светло коричневую, с красными пустыми петлицами и нагрудными карманами с клапанами, зеркало среднего размера, в простой деревянной оправе. Вообще-то это скорее френч, а не гимнастерка, в зеркало смотрюсь как на портрет, вижу себя только до пояса. Так, тут еще есть темно синие галифе и хромовые сапоги со шпорами. Полированными, стальными, с иззубренными колесиками. Вот на хрена, они мне спрашивается? Лошадь в камеру не влезет, а двигаться бесшумно не получится, буду бренчать ими как корова на выпасе с колокольчиком. Так, кобура рыжая, не стандартная. Я с подозрением покосился на пакет из плотной оберточной бумаги — да ну нах, быть такого не может! — осторожно потянул за кончик узла обхватывающую его бечеву.

Может. Здравствуй, мой стальной мальчик! Верный «люггер», словно нашедшийся щенок, ткнулся накладными щечками мне в ладонь, указательный палец привычно лег в низ затворной рамки. А вот вес не тот. Обойма со щелчком выскользнула из рукояти. Оскопили тебя, малыш, отобрали патроны… Впрочем, иначе это было бы излишне. Одели, обули, железяку орехи колоть дали, что тебе еще, девица красная, для счастья надо? Аленький цветочек, со свинцовой тычинкой, штук с полсотни? Нет, не получится, чудище заморское категорически против.

Но разочарования сдержать не смог, лицо выдало.

— Вы плачете, товарищ Овечкина? Что-то не подошло?

— Нет, что вы! Это соринка в глаз… Так, мля, так. Как вы меня сейчас назвали?!

— По фамилии вас назвал, по вашей фамилии, товарищ Овечкина. Как в удостоверении и писано, чернилами. Синильные они, правда, я бы вот анилиновые поискал, а так придется от дождей да влаги беречь, документ. Может кусочек кожи вам оставить? Сошьете чехол, все же лучше, чем в тряпице держать? И от тельной влаги, пота то есть, не смокнет.

Я его не слышал. Вернее, слушал, но не воспринимал, этого чернявого, сутулого, высокого, с портняжным метром на шее. Так, запоминал слова, клал в память на потом. Я более важным делом занимался, удостоверение свое рассматривал. Нормальное такое удостоверение, все как надо оформлено, только вот имя и фамилия… Смущали они меня. Отчество тоже, смутительное, непривычное.

Сотрудник ОГПУ, тарам-тарам, парад-алле, прошу любить и жаловать — Овечкина Калисфения Никитична. Короче, Калли или Феня. Калли Кришна, фене в морду… Нормально так звучит, все нормально. И я спокоен, совершенно спокоен. Ну, Саша-Стилет, ну вражина! Красиво сделал, элегантно-навязчиво. Унизил, на коленно-локтевую позу непринужденно поставил и не остается ничего другого, как улыбаться. Улыбаться, стиснув зубы. Мужчина, мачо брутальное, прямоходящее, сверхшовинисткое. Гад, короче.

Таинственный незнакомец, а кто он еще, ведь и не портной и не нормальный сотрудник грозной организации, смотрел на меня влажными воловьими глазами. Чего, интересно, ждал? Ладно, поможем ему выйти из ступора:

— Я привыкла к псевдониму. К другому имени. Вам ясно?

Почему-то очень захотелось добавить «поручик». Не добавил, но в тоне, глазах, мля, в выплеске ментальной энергии, для особо привередливых, что-то этакое промелькнуло.

— Так точ… Ясно, товарищ старший сотрудник Овечкина.

Вот так, я товарищ старший сотрудник, а у меня это из внимания выпало. Огорошила меня Калисфения, как фугасом накрыло. Но тогда в строку ложится и нагрудный знак за рубку. Блестящая фитюлька первого государства рабочих и крестьян под кровожадно-лесорубским названием «За отличную рубку». Овал, позолоченная надпись, на щите овала две скрещенные посеребренные шашки, внизу белая эмаль. Стильно и красиво. Интересно, а шашка на бок мне положена? Там тоже знак за «рубку» положено прикрепить, есть такой же накладной, и он еще красивей. Пластинка там такая сложная, звездочка эмалевая красная, серп и молот на ней, две сабли, то есть шашки, сбоку. Интересно, так мне шашку дадут или кавказский бебут вручат иль вручат? Лучше всего бебут, а то шашка мне не по росту и тяжеловата будет. Воинский салют красным командирам отдавать сложно станет, рука безобразно дрогнет, в общем будет не красиво.

Тьфу, мля тыща раз! Не успел окраситься, а перекись водорода мой мозг уже отравила.

— Вы будете смотреть, как я буду переодеваться? Или все же выйдете?

— Я выйду, товарищ Овечкина. На несколько минут. Вы постарайтесь быстрее — нас ждет товарищ… хм, фотограф. Фотокарточку нужно в дело ваше.