"Княгиня Ольга". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Дворецкая Елизавета Алексеевна - Страница 707

– И ты… ты не знаешь… Ведьму-рагану? – на всякий случай уточнила она.

– Почему нет? – Равдан повел плечом. – Знаю. Каждый год с ней вижусь. И с прежней, и с новой. С русалками говорить меня Ведьма-рагана выучила. Мой побратим ей сыном приходится.

Вот так вот. Сын Еглуты – его побратим, а не он.

Ведома закусила губу, лихорадочно пытаясь понять, что делать. Не бежать ли отсюда со всех ног?

Но никуда бежать не хотелось. А потом она вдруг расхохоталась.

Затейница-судьба обманула всех! Обманула отца, который хотел выдать дочь за Зоряна ради борьбы с киевскими и волховецкими варягами. Обманула Еглуту, которая хотела видеть ее женой сына ради борьбы со Сверкером. Ей, Ведоме, нужно было сделать выбор. А она не будет его делать! Судьба предложила ей не того, не другого, а третьего! У нее было чувство, будто ее заставляли выбирать между двумя ямами, но в последний миг она вдруг увидела тропку, которая уводила прочь от обеих. И раз уж бабка Рагнора перед смертью советовала ей избегать выбора, то теперь сама судьба прямо в руки дала средство последовать совету.

Равдан уже закончил рассказ и молча наблюдал за лицом задумавшейся русалки. А она так глубоко ушла в свои мысли, что и не заметила, как он замолчал.

– А звать тебя как? – нарушил он тишину. – У тебя вообще имя есть?

Она устремила долгий взгляд ему в глаза.

Гроза тем временем отдалялась: грохот грома перешел в треск, потом в шум, будто сыпалась где-то огромная куча камней, и казалось, что завтра непременно найдешь эту кучу где-то неподалеку. Шум дождя, еще сильного, уже не будоражил, а успокаивал. Тьма сгустилась сильнее, громады зелени за открытой дверью совсем потемнели и стали непроглядны. Уже в отдалении вспыхивали молнии, будто бог за облаками на миг поднимал веки и бросал пламенный взгляд вниз, на землю. И сердце отзывалось радостью на эту вспышку – в этот день, когда оборот колеса ненадолго накладывает тот и этот свет друг на друга, и смертные могут взглянуть в глаза божествам, как равные.

– А как бы ты хотел… меня назвать?

Если она сейчас откроет свое настоящее имя, он сразу поймет, что нашел в лесу не русалку, а княжью дочь. И, может быть, отведет ее к своему побратиму, вождю вилькаев и сыну Еглуты.

Равдан подумал. Ему пришло в голову множество нежных и красивых имен, он не мог выбрать лучший из тех образов, которые вспыхивали в мыслях. Бело-золотая нивянка, розовый шиповник, голубой лен… Он уже не помнил, что лишь на днях необходимость жениться причиняла ему такую досаду. Сейчас казалось, что все последние годы он только и мечтал о ней, русалке с русой косой и строго сложенными алыми губами, которые так хотелось поцеловать. Сквозь тьму в избушке он видел ее лицо лишь мельком, при вспышках молнии, и оттого казалось, что судьба дразнит, показывает счастье и прячет, манит: не сплошай!

– Может, Нивянка… или Малинка… или Перепелка, – усмехнулся он. – Раз уже я перепела ловил, а поймал… тебя. Поймал ведь?

Он взял ее руку и сжал. Ей хотелось сказать «да». Хотелось остаться – потому что рядом с ним она ощущала такую отраду, как никогда в жизни. Покой и одновременно воодушевление, убежденность, что так и должно быть. Глядя ему в глаза, она словно смотрелась в реку, где отражается зелень, солнце, облака… Вдруг показалось, что всю жизнь перед этим она ковыляла на одной ноге, а сейчас вдруг впервые уверенно встала на обе. Даже теперь, когда Ведома узнала, что перед ней вовсе не сын Еглуты, гордое и радостное чувство обретенной судьбы никуда не делось.

Но это сейчас. А что будет завтра?

– Поймать не трудно… Но ты должен понимать… – продолжала Ведома, сквозь тьму пытаясь увидеть его глаза. – Очень может быть, что люди… не захотят со мной знаться.

Не всякий род осмелится принять в невестки княжью дочь, взятую уводом.

– А мне плевать! – Равдан ясно понимал, что уговорить родичей взять в дом русалку будет нелегко, если вообще возможно. – Меня суденица от рождения пометила, у меня все не как у людей! Но я от своей судьбы не отказчик. Пойдешь со мной – я ни за что от тебя не откажусь. Пусть бы хоть все племя смолянское возмутилось! Будешь со мной – мы свою долю найдем, где бы ни была.

За дверью снова блеснула молния, но уже мягко, будто взгляд Перуна, утомленного собственным буйством, сделался сонным. По-прежнему сильный шум дождя убаюкивал. Было ясно, что сегодня отсюда не уйти – почти в темноте, через насыщенный водой густой лес. И казалось, что этот дождь будет идти вечно, встав стеной между избушкой и прочим белым светом.

– Пусть будет Перепелка, – согласилась девушка.

Равдан улыбнулся, наклонился и осторожно поцеловал ее – разбитая губа болела.

Гром рокотал почти беспрерывно, но уже очень далеко…

Все долгие дни, пока вдоль бортов лодьи убегали назад зеленые берега Днепра, постепенно сближаясь, Альдин-Ингвар думал о предстоящем деле. Был он человеком отважным и решительным, но мирным, и прежде чем взяться за меч, готов был перепробовать хоть десять способов уладить раздор без кровопролития. Но сейчас от него требовалось нечто иное. Он действительно не хотел, чтобы Сверкер решился отдать свою дочь второй женой Ингвару киевскому. Если внучка старой Рагноры, правнучка Харальда Прекрасноволосого, очутится в Киеве и попытается если не отнять, то хотя бы поделить мужа с Эльгой, племянницей Вещего… Ингвар и думать не хотел, что из этого может выйти. Даже самыми лучшими рейнскими клинками не стоит бить друг об друга. Так что если Сверкер откажет, он был готов его понять и даже горячо одобрить в душе.

Именно отказ ему и требовался, так что свою задачу он заранее мог считать исполненной. Но исход этого дела к миру привести уже не мог никак. А значит, и ему, Альдин-Ингвару, снова придется воевать под стягом киевского дяди. Возможно, уже грядущей зимой! Браться за весло прямо от брачного стола…

При этой мысли Альдин-Ингвар переводил взгляд на молодую жену, и у него светлело на душе. Встретившись с ним глазами, Деляна не просто улыбалась – все лицо ее озарялось радостью, будто на него упал солнечный луч. Обычно молодухи ревут в три ручья, навек уезжая из родных краев с почти незнакомым суженым. Но Деляна радовалась, будто потерянное дитя, вновь обретшее родную семью. Она была с тем, кого ждала, без преувеличения, всю жизнь. И ей было все равно, куда он ее везет – хоть в Закрадье.

При взгляде на нее в груди Альдин-Ингвара теплом разливалась нежность. Он готов был втайне благодарить судьбу за то, что все сложилось так, как сложилось: что он понапрасну восемь лет ждал первую невесту, что Деляна тоже ждала много лет того, кто так и не смог к ней вернуться… И всю сбереженную и накопленную любовь она теперь обратила на него. Чего бы он не сделал, лишь бы радость никогда больше ее не покинула! И он знал, что важнее всех сокровищ для Деляны одно – чтобы он, ее долгожданный муж, был цел и невредим.

Альдин-Ингвар предпочел бы спрятать свое сокровище под паволокой от жадных и завистливых глаз, но нельзя. Прячут невесту, а молодую – показывают. С последнего ночлега они выехали, одетые в лучшее цветное платье, Деляна надела на голову шелковое покрывало, вышитое серебром, – подарок Эльги.

Помогая жене перебраться с лодьи на причал, Альдин-Ингвар невольно светился от гордости. За последнее время Деляна так расцвела, что ее нежное лицо под шитым покрывалом казалось жемчужиной в драгоценной оправе. Ромейское платье из желтого шелка, накидка из тонкой шерсти легких желто-коричневых оттенков с золотной тесьмой, ожерелье из красных и желтых стеклянных бусин с множеством серебряных подвесок – казалось, в этот теплый летний день сама богиня Солонь спустилась с неба на свинческий причал.

Встречать их сбежались толпы народа, так что по причалу было невозможно пройти и кого-то даже в давке столкнули в воду. Альдин-Ингвар сразу приметил на лицах какое-то нездоровое оживление: жгучее любопытство, недоумение. Недоумения, пожалуй, было больше всего. Это он мог себе объяснить: ведь он уехал отсюда охотником на руку Сверкеровой дочери, а вернулся мужем другой!