"Княгиня Ольга". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Дворецкая Елизавета Алексеевна - Страница 723

– Чего? – Равдан вытаращил глаза.

– Помнишь старуху? Ну, в могиле…

– Еще бы не помнить! – откликнулся Равдан, хотя в мыслях его мелькнул при этом образ не столько Рагноры, сколько варяжского топора с узорным обухом.

– Вот, она. Говорят, каждую ночь приходит и возле постели стоит. И так еще рукой показывает – пойдем, мол. Хочет невестку с собой увести. А зачем ей, чего надобно – никто не ведает. Сам князь пробовал с ней говорить – она ему не отвечает. Князь сказал: была бы его дочь, бабкина любимая выученица – с той бы она стала говорить. А так пропадет и княгиня наша! Жалко, все же она мне родня, – вздохнул Лютояр.

– Чудные дела! Как померла эта бабка проклятая, так никому с тех пор покою нет!

– Померла! Мы же с тобой руки приложили.

– Да ну тебя!

Пока Ведьма-рагана искала траву-русальницу, окончательно спустилась ночь, пошел сильный дождь. Дико завывал ветер, ломал ветки, нес тучи палой листвы. Несмотря на всю тревогу, идти сквозь бурную ночь, и без того усталому после целодневного пути, было нельзя, и Равдан завалился спать.

Утром он отправился в путь на самой заре, едва стало видно, куда ступаешь. Но до дому добрался только к концу дня.

– Да где же тебя носит! – воскликнула выбежавшая ему навстречу Толинежица, Шумилова баба, будто родичи и не знали, куда его посылали.

– Чего там?

– Мать плохая совсем! Еще вчера как затеяла помирать! А дождь дождит, ветер воет, страх! Скрючило ее совсем, все хуже и хуже, уж не ест, не пьет, слова не молвит! Только тебя зовет!

Когда Равдан бегом ворвался в родительскую избу, та оказалась битком набита родней. Здесь были все четверо братьев с женами, два отцовых брата и сестра со старшим сыном. Уксиня лежала, скрючившись и часто дыша. Вчера злая грызь вдруг взъярилась и вцепилась в верхнюю часть живота. «Будто ножом ударила», – как успела она прошептать Перепелке.

Ведома заварила ей ивовую кору и прострел-траву, чтобы облегчить боль, но помогали они мало, да и то Уксиня едва могла глотать. Боль быстро распространялась по всему животу, ставшему твердым, будто дерево. Бледный лоб Уксини был залит холодным потом, Перепелка то и дело его вытирала.

Прошел слух, что большуха помирает. Все близко живущие родичи сбежались к Краяну, благо снопы уже свезли и можно было позволить себе передышку. Но что толку от них? Уксиня уже никого не видела и не узнавала. Только полувнятно прошептала несколько раз имя младшего сына. То ли надеялась, что он принесет ей от Ведьма-раганы чудодейственную траву-русальницу, то ли хотела попрощаться.

К ночи, как загуляла непогода, ей стало полегче: боль поутихла, она смогла немного расслабиться и от облегчения даже чуток повеселела. Родичи тоже перевели дух, разошлись по избам ужинать и спать. Теперь Уксиня хотела пить, и Ведома опять поила ее отваром ивовой коры. Боль почти совсем ушла, будто сама грызь устала терзать свою жертву, только сердце билось, словно сумасшедшее. Тем не менее Уксиня заснула, и Ведома задремала, сидя на дальнем конце лавки и прислушиваясь к оконцу, не идет ли Равдан. Но нет – стемнело, полил дождь. Уж лучше ему переночевать у Еглуты, не мокнуть осенней ночью… Но так тоскливо было сидеть одной рядом с умирающей, слушая холодный вой ветра за оконцем и думая, что, быть может, и ее собственной матери сейчас так же худо…

Утром, вопреки надеждам, Уксине вновь стало хуже. Ее мучила страшная жажда, но выпитое немедленно извергалось назад. Навалился жар, кожа сделалась влажной и липкой. Когда началась тяжкая икота, бабы принялись подвывать: все, помирает большуха!

Потом Уксиня впала в беспамятство. Родичи подходили прощаться, но она не отвечала. Поставили рядом лохань с водой – умыться отходящей душе, – положили «дедово» полотенце. Не раз думали, что больная наконец отошла – но нет, она все еще дышала, холодными слабыми пальцами держась за руку Перепелки. Стонала из последних сил, всхлипывала, почти не шевелясь, чтобы не усилилась и без того нестерпимая боль, но никак не могла умереть.

Открыли настежь дверь, отволокли все оконца. Бабы ревели вполголоса. Никто уже не верил, что большухе полегчает, хотели только, чтобы поскорее отмучилась. Мужики меж собой толковали вполголоса, пора ли проделывать прореху в крыше и где это лучше сделать.

– Равдан… – шептала иногда умирающая, но Ведома скорее угадывала это имя по движению ее запекшихся губ, чем слышала.

Бледная, как сама смерть, Уксиня лежала на боку, все так же скрючившись. Глаза ее запали, черты заострились – Марена уже набросила на нее свою темную пелену, никакой надежды не осталось.

На скрип двери все обернулись и при виде Равдана переменились в лице. Перепелка привстала и наклонилась к Уксине:

– Он пришел!

Иди! – Она кивнула Равдану на мать. – Звала тебя.

Равдан подошел, взял выпущенную Перепелкой руку Уксини и наклонился. От вида ее лица пробрала дрожь: так выглядят покойники, но не живые люди. И рука с тонкими, высохшими пальцами была холодна, будто у мертвой. Даже мелькнула жуткая мысль: она уже умерла, и душа лишь бьется внутри мертвого тела, не находя пути наружу…

– М-матушка! – севшим голосом окликнул он. – Вот он я, пришел. Ты меня звала?

Уксиня вдруг повернула голову и распахнула глаза. И этот тусклый взгляд с полумертвого лица показался таким жутким, что Равдан едва не отшатнулся. Холодные пальцы с неожиданной силой стиснули его руку, и тут ему стало страшно. Казалось, сейчас она утянет его за собой туда, за ту черту, до которой оставался всего шаг.

– Тебе… – прошептала она.

– Что? – Не расслышав, Равдан наклонился ниже. – Что – теперь?

– Тебе отдаю…

И вдруг хватка ослабла. Веки дрогнули и застыли.

– Померла, – выдохнул кто-то рядом.

Краян протянул дрожащую руку и попытался закрыть жене глаза. Но не получилось, тогда он махнул рукой двум старшим, чтобы помогли выпрямить тело и уложить как следует, на спину. Обадевший Равдан не принимал в этом участия: его рука все еще была соединена с мертвой рукой матери, как будто он не мог освободиться.

Бабы вокруг принялись за причитание. Беседица, жена Честомила и старшая невестка Уксини, пролезла к самой лавке, припала и начала заливаться:

Равдан отошел в угол и там наткнулся на Перепелку.

– Что она тебе отдала? – шепнула та.

– Ничего… – обалдело прошептал Равдан, еще не веря в непоправимость случившегося.

– Ты ничего не приметил?

– Нет… Только будто… ветерком повеяло, да и все. Что ты так смотришь на меня?

– Она могла отдать тебе одно из двух. Или удачу рода, и тогда это хорошо. А если…

– Что – если?

– Если у нее были духи в услужении и она отдала их тебе…

– Какие, к лешему, духи? И что тогда?

– Тогда нам здесь, с людьми, точно не жить!

Тело Уксини перенесли в баню, там обмыли, одели в смертную сряду и положили на лавку. Женщины по очереди сидели при ней и причитали, мужчины готовили краду. Отроков разослали звать дальних родичей на поминальные трапезы. В том числе звали родителей и братьев взятых к Озеричам невесток.

– Ну, а за твоими куда посылать? – спросила Беседица у Перепелки. – Все же свекровь твоя померла, надо ее уважить.

Ведома молчала. Она не могла сказать, что за ее родными надо посылать в Свинческ, на княжий двор.

– У меня… никого нет, – тихо ответила она. – Была бабка, она рано весной умерла.

– Была бабка? – Беседица взглянула на нее с подозрением. – А чьих вы были-то?

Опять молчание. Велеборовичи мы по матери, а еще из рода Харальда Прекрасноволосого и Инглингов по отцу. Но этого Ведома не могла сказать Беседице, которая никогда в жизни не слышала этих имен.