"Княгиня Ольга". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Дворецкая Елизавета Алексеевна - Страница 746

Среди толпы весело прыгали, держась за руки, маленькая белая козочка с задорными рожками и рослая черная коза с длинным белым хвостом. Рядом с ними выплясывали и пели всякую околесицу наряженные стариком и старухой хирдманы Одо и Колога.

На старуху в кожухе из бурой овчины и с толстой соломенной косой никто не обращал внимания, и она быстро замешалась в толпу. Скользя среди веселящихся смолян с вовсе не старушечьим проворством, она сутулилась, стараясь казаться меньше ростом, и сквозь прорези в кожаной личине оглядывала скачущие вокруг косматые фигуры. Ей нередко попадались «волки», но она искала среди них одного-единственного. Его нигде не было видно, но «старуха» знала: он не уйдет из городца. Он где-то здесь.

Обойдя площадь, она вернулась к избе княгини и тут заприметила возле стены погреба что-то темное, косматое. Притаилась и присмотрелась. Да, какой-то из вилькаев стоял у погреба, не сводя глаз с крыльца, где Гостислава продолжала щедро раздавать угощения. Будто чего-то ждал.

«Старуха» скользнула к нему, стараясь не показываться из тени.

– Чего ты здесь ждешь, там ничего больше не дадут! – окликнула она совсем не старческим голосом.

«Волк» резко обернулся и подался к ней. Она поманила его:

– Идем со мной, я покажу, где есть угощение!

«Волк» метнулся к ней, а она кинулась бежать. Им пришлось пробираться сквозь толпу, то и дело их толкали, цепляли, дергали, пытались вовлечь в пляску. Дважды «старуха» останавливалась и принималась плясать, подпевая скрипучим визгливым голосом:

«Волк» был менее терпелив: пристававших к нему он отпихивал, больше всего боясь задержаться и потерять «старуху».

Она привела его к дальнему концу площади, куда не доставал свет костра. Здесь стояла просторная изба, но дверь была закрыта, хозяева не ждали на крыльце с пивом и пирогами. И никто из смолян не ломился сюда, даже близко не подходил. Будто все знали, что здесь ничего уже не дадут…

Даже светлым днем в обычное время жители Свинческа старались не приближаться к избе Рагноры. И тем более никто не пошел бы сюда этой ночью, когда мертвые приходят навестить живых. Благодаря как собственным делам, так и изобретальности сына, старая колдунья оставила по себе такую память, что любой предпочел бы повстречать стаю настоящих волков, чем подойти к ее избе в ночь солоноворота.

Но старуха с соломенной косой отличалась удивительной отвагой, а следовавший за ней «волк» и вовсе не знал, чей это дом. «Старуха» уверенно потянула кольцо, скользнула в щель, пропустила гостя за собой и плотно закрыла дверь. Потом заложила засов. Внутри было светло: на столе, уставленном блюдами и мисками, горели два красивых бронзовых светильника. Сверкер сам днем заходил проверить, хорошо ли убран дом и накрыт стол к приходу его матери – ее первому приходу вне земного тела, – и остался доволен трудами дочери.

«Старуха» сбросила личину вместе с платком и косой, открыв молодое лицо под тонким белым повоем. Взгляд серых глаз в окружении красивых черных ресниц был прикован к морде волка. Тот постоял, глядя на нее и будто не веря своим глазам, потом медленно стянул личину. Это было подобно превращению, настоящему «оборачиванию», когда старая вдруг стала молодой, а зверь – человеком.

И они застыли, глядя друг на друга, едва дыша и не находя слов. Они хотели сказать и спросить так много, что не говорили ничего, а лишь впивались глазами друг в друга, надеясь все понять и выразить без слов. Равдан видел, что она по-прежнему носит убор замужней женщины, а значит, считает себя женой. Но если бы муж у нее был другой, она не искала бы его, своего лесного супруга, а наоборот, пряталась бы…

Потом Ведома вдруг ожила, протянула к нему руки.

– Прости меня! – крикнула она, подавляя желание разрыдаться. – Я не должна была идти на жальник… но я себя не помнила от горя, и я не могла подумать, что он обманет меня, что моя сестра жива, а моя мать здорова!

Равдан едва ли услышал и понял ее речь. Только уразумев, что она, кажется, просит прощения за уход из дома, который привел к таким последствиям, он метнулся к ней, обхватил, прижал к себе и стал целовать – со всем пылом, накопленным за два с лишним месяца разлуки. Тяжелые шкуры, надетые поверх кожухов, мешали им, но не было времени оторваться и их снять. Ведома поняла, что он не сердится. Она жаждала рассказать ему, как скучала, как томилась и как хочет снова быть с ним. Но даже если бы он дал ей говорить, не нашла бы слов.

А Равдан даже не задумывался, чей это дом и почему она уверена, что здесь их не застанут. Он понимал, что у них совсем мало времени – единый миг, пока колесо года застыло на нижней точке и не тронулось вверх.

– Пойдем со мной! – Наконец Равдан оторвался от нее и посмотрел в пылающее лицо своей жены. – Пойдем сейчас, пока всем не до нас! Выйдем из городца – никто не заметит. Я в лесу живу, и ты будешь со мной.

Он потянул ее к двери, но она остановилась.

– Нет. Я не могу уйти. Ты не знаешь, как все вышло: отец мою сестру объявил умершей и чужую девочку вместо нее похоронил. Теперь хочет меня замуж выдать. Если я опять исчезну, он выдаст Приянку. А ей восемь лет!

– Так что же, – Равдан выпустил ее руки, – ты пойдешь замуж?

Весь его вид и голос выражали негодование.

– Нет! Я не пойду! – с решимостью крикнула Ведома. – Ты – мой муж, другого не будет! Но не так! Убегу – загублю сестру и мать! Я по-другому сделаю!

– Как?

– Не… не могу сказать… – Ведома с отчаянием понимала, что не сможет в нескольких словах изложить свои смутные надежды на вмешательство Альдин-Ингвара. – Но ты не смей во мне сомневаться! – Она даже топнула в гневе, видя его сердитое лицо. – Я не выйду ни за кого другого!

– До весны обожди! – Равдан снова шагнул к ней и взял за плечи, непривычно большие под шкурой, так что самой женщины и ощутить было нельзя. – Только до весны! А там я вызволю тебя. Ты моей женой уже перед всем светом будешь!

Он тоже не мог так взять и рассказать ей все: про лесную дружину, про договор со старейшинами, про попытку Лютояра найти поддержку аж у самого Ингоря киевского. Все это было где-то далеко, а здесь и сейчас была она, его жена – ее лицо, ее горящие серые глаза, раскрасневшиеся щеки, полуоткрытые губы.

Забыв, что еще собирался сказать, Равдан снова прижал ее к себе. Потом содрал мешающие шкуры, стянул с нее кожух и наконец обнял как следует, чувствуя в руках знакомое стройное тело. Торопливо и горячо Ведома отвечала на его поцелуи, одновременно давая ответ на вопрос, который был сейчас всего важнее: любит ли она его, хочет ли по-прежнему быть с ним?

Сбросив на пол волчью шкуру, Равдан толкнул Ведому к лежанке, где оставался тюфяк без настилальника и большая медведина. Сама Ведома когда-то спала здесь – когда жила у бабки. Если бы у кого-то чудом хватило смелости заглянуть в избу старой колдуньи той священной ночью, когда мертвые возвращаются к живым, он застал бы такое зрелище, какого никак было предвидеть невозможно.

Но вот завыл у костра Рысь – Белый Волк, созывая стаю для возвращения в лес. Равдан предусмотрительно отдал ему на эту ночь белую шкуру и должность вожака, понимая, что во всем этом не сможет ни на миг ускользнуть от людских глаз.

Когда Равдан ушел, на ходу затягивая шкуру и нахлобучивая личину, Ведома не стала вставать, а еще долго лежала, накрывшись своим кожухом и пытаясь как можно дольше сохранить ощущение запаха Равдана, его тепла, его близости. Теперь уже ей было все равно, если хирдманы заметят подмену и обнаружат, что всю ночь «пасли» совсем не ту козочку, которую их послали стеречь. Растворились во тьме лесные волки, и теперь никто уже не угадает, с кем она виделась этой ночью.

Так и заснула. Вся она была полна Равданом и верила, что теперь ей хватит сил дожить до весны.