"Княгиня Ольга". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Дворецкая Елизавета Алексеевна - Страница 785

– Слышно, будто у вас состязание затеялось, – снова усмехнулся Гляденец и заметил, как переменился в лице Ольтур. – Ясный сокол ловить будет белу лебедушку. Так вот дело наше такое, чтобы не поймал! Идете?

– Идем! – разом решившись, Ольтур шагнул к нему.

Той ночью я почти не спала, но старалась не ворочаться, чтобы Володислав не заметил. Встала я, как обычно, раньше него; хотелось прямо сейчас, едва умывшись и прибравшись, бежать на Свенгельдов двор, но чем бы я объяснила свою поспешность? Княгиня, чай, не вольно мне взбесяся бегать… Да и Володислав, уж конечно, присматривает за мной. Сам ведь хотел, чтобы я поближе сошлась с Хаконом, и после каждой нашей встречи дотошно расспрашивал меня о наших беседах. Рассказывала я ему не все. Ведь ясно: чем больше он знает о моем дяде, тем легче найдет оружие против него. А сколько бы за последние шесть лет мне ни вбивали в голову, что полянские русы – наши враги и враги моих детей, я не могла забыть о том, что из них происходит моя мать и вся ее родня и дружина, среди которой я родилась и выросла. Древляне были убеждены, что у руси нет иной цели, кроме как унижать их и портить им жизнь, но я-то знала, что это не так. Однако им, сидящим между Ужом и Тетеревом, сложно было вообразить цели руси, раскинувшей крылья от Ютландии до Серкланда.

– А что, подружка твоя придет к нам сегодня? – спросил Володислав, когда я подала ему и детям завтрак.

Сама я тоже села, но каша не лезла в горло, и я только допила за Добрыней молоко.

– Не знаю. – Я подняла на него глаза, чуть ли не в первый раз со вчерашнего вечера.

Но тут же снова опустила взгляд.

– Тебе все нездоровится?

– Немного. А что тебе Соколина?

– На состязание вызвать хочу! – Володислав рассмеялся. – Не только же с тем рыжим ей наперегонки скакать, у нас тоже молодцы имеются!

– Да неужели думаешь одолеть? – Я тоже попыталась засмеяться, не подавая вида, как меня задели его слова. – То-то Свенгельд обрадуется!

Боги, ну почему все сразу? Мой муж с юных лет, то есть почти с нашей свадьбы, сделался весьма женолюбив. Не было на моей памяти ни одного весеннего гулянья, чтобы он не гонялся за девками – чем кончались эти погони в глубине леса, я не спрашивала и не желала знать, хотя он и не скрывал от меня своей удали. И на Соколину он глаз положил давным-давно: такую девку и слепой заметит. Правда, Соколина была выше него ростом и только смеялась в ответ на его намеки. А ссориться из-за девки разом со мной и Свенгельдом Володислав не решался.

– А что бы мне и не выиграть? – Володислав вскинул голову, будто эта мысль пришла к нему только сейчас (потом я заподозрила, что сама-то ему ее и подала). – Свенгельд сказал: кто над девкой верх возьмет, тот ее и получит. Сказал при дружине, все знают. Да и сама она вчера говорила. И если не русин верх возьмет, а я, – стало быть, и девка моя. Старику не отпереться, от своего слова не отказаться.

– Тебе нужна Соколина? – Я придвинулась ближе и уперла руки в бока. – Или тебе одной жены мало? И девок мало, за какими всю весну по лесу носишься? Детей тебе мало – вон мои двое, у Сеченихи твой, у Жалейки твой. Еще перечислить?

– Дура ты! – Володислав быстро встал, чтобы не смотреть на меня снизу вверх. – Мальцов только чужих считать умеешь! А того тебе невдомек, что кому девка, тому и… Заберу его девку себе, не будет у старика другого зятя! С девкой вся его дружина ко мне отойдет, и посмотрим тогда…

Он осекся, но мысль я уже ухватила.

– Ну, Славуша, что ты взбеленилась? – Он обнял меня, кажется, поняв, что сам свалял дурака. – Чего там эти девки, я же тебя одну люблю! Ты – моя княгиня, и другой не будет никогда! И Соколина… хороша она, а все же – холопкина дочь. Рядом с тобой ей не стоять и не сидеть. Ты ж сама ее по доброте сердца привечаешь, а ей ведь подле тебя, княжьей дочери, не место…

Но я высвободилась из его рук и вышла из избы. И вожделение его к моей подруге, и поношение ее рода были мне противны.

– Пошли за ней вот хоть сейчас! – крикнул Володислав мне вслед. – Да ладно, я сам пошлю.

Когда Соколина пришла, Володислава поблизости не было. Я сразу увела ее в овин, где на жердях длинным рядом сушились выкрашенные вчера пасмы – ну точно, как спящие вниз головой ночницы[319]. Несмотря на треволнения, покрас, в который я вовремя добавила щелок, получился хорош – красновато-коричневый, как осенние ягоды переспелого боярышника. Разглядывая их, мы даже на время забыли обо всем прочем. Но ненадолго.

– Так ты будешь состязаться с Хаконом? – спросила я, когда мы принялись выворачивать пасмы другой стороной наружу, чтобы лучше сохли.

– Еще как буду! – с ожесточением ответила Соколина. – Пусть не думает, что ему тут все на хвалынском блюде принесут!

– Но неужели он тебе совсем не нравится? – Я подошла и прикоснулась к ее плечу, чтобы заставить посмотреть на меня.

И зачем я это сказала? Ведь понимала уже, что этот брак сломает наш устоявшийся мир и принесет всем одни беды. Но они были бы такой прекрасной четой! Оба такие рослые, сильные, красивые, отважные… Просто Лада и Перун! Как бы я хотела увидеть их рука об руку!

– Я не пойду замуж! – Соколина повернулась и с вызовом взглянула на меня. – Ни за него, ни за Хорса самого, хоть он сейчас ко мне на порог спустись! Ты же слышала: отец хочет меня выдать за него, а сам… умереть. Моя свадьба – его тризна. Я этого не позволю!

– Но, ягодка моя! – Я стиснула руки в отчаянии. – Тебе нужен муж! И ты уже девка давно взрослая, и Свенгельд – не вечен. Когда-нибудь…

– Вот «когда» настанет, тогда и будем плакать! – прервала она меня. – Да нет, я и тогда не буду! В поляницы уйду! Возьму дубину, буду по степи скакать и печенегов бить!

Она засмеялась, а я зажала себе рот ладонью.

– Были же раньше девки, что на рать ходили не хуже парней! Помнишь, твои моравы приезжали, рассказывали про Любушу, у которой своя девичья дружина была? Я тоже себе девок наберу и дружину снаряжу! А если у нас такого не бывает, к моравам уеду, буду там угров воевать!

Я даже не знала, что ответить на эти лихорадочные речи с явственным привкусом безумия. Да, и у полян, и у норманнов, и у моравов есть предания о девицах-поляницах, валькириях и девичьих дружинах. Я даже от ромея одного слышала, будто была где-то в степях целая держава, где жили одни бабы да девицы, совсем без мужей… но ромеи не то еще сбрешут.

Однако где мы и где предания? Сколько ни мечтай, а жить приходится в этой вот жизни, которую можно потрогать…

– Ты как дитя, – горестно сказала я. – Добрыня тоже хвалится: вот пойду в чисто поле, Змеище-Горынище убью, двенадцать голов снесу, всех змеенышей конем стопчу, весь полон на волю выведу. Ему-то я отвечаю: само собой, Добрынюшка! Кашу доедай, чтобы сил набраться, и поедем в чисто поле. По кочкам, по кочкам… Но он-то – малец по шестому году. А ты куда собралась?

Соколина крепко сжала губы и уставилась куда-то в стену. Она была не так глупа, чтобы не понимать, какую чушь несет. А все из-за несбыточного желания, чтобы все в жизни оставалось как есть и никогда не менялось в худшую сторону.

Мне пришлось с этими мечтаниями расстаться девяти лет от роду. А ей было уже все семнадцать. До сих пор жизнь ее баловала, а чем позже, тем труднее привыкать.

На миг мне захотелось взять ее на руки, как Малку, прижать к себе, приласкать, утешить… Да где – здорова́, не подниму…

– Вот вы где заховались! – в дверном проеме показался Володислав. – Что, Свенельдовна, кобылку-то свою золотую оседлала? Луки твои напряжены, стрелы изострены?

И тут я чуть не застонала от досады. Вот же я дура! Надо же было сказать ей – передать, что я вчера слышала, сидя на полу за укладкой. Предупредить, чтобы остерегалась, а лучше и вовсе не ездила на этот проклятый лов.

Но поздно, время упущено. При Володиславе я ничего такого уже не скажу.