"Княгиня Ольга". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Дворецкая Елизавета Алексеевна - Страница 835

Вслед за воеводой шла его дружина: сначала оружники верхом, потом отроки – пешком. Из конных рядов кто-то помахал в нашу сторону, и я узнала знакомое загорелое лицо и темную бороду. Тот голубоглазый… Алдан, кажется, который увез меня тогда с поля и потом разговаривал со мной на забороле. Кому это он машет? Разве у него в Коростене есть друзья?

С Мистиной ушла большая часть и Свенгельдовой дружины, Свинель-городец и его посад поутихли. Там остались только женщины и челядь. Не знаю, как там теперь смотрят за хозяйством, когда хозяйки никакой нет… Я очень скучала по Соколине. Раньше я утешала себя мыслью, что до Малин-городка всего день пути и там ничего худого с ними и не случится. Но где они теперь? Об этом «надежном месте» Володислав не хотел мне рассказать, сколько я к нему ни приставала.

Шло самое веселое время года: урожай убран, снопы почти свезены, можно передохнуть от долгой страды. Приближалось время свадеб «по уговору». Жить бы да радоваться. Но мне казалось, беды ждала не я одна.

Прошел день. Потом второй. Потом третий. Мистина, конечно, уже встретился с Ингваром. Как прошла эта встреча? Они договорились – так, как понравилось бы нашим? Или они договорились против нас? Или между ними была битва? Я не могла решить, чего бояться и на что надеяться.

По вечерам я поднималась на наше забороло и бродила там, глядя на темную кромку дальнего леса, на Уж, меж гранитных валунов бегущий к Припяти, на небо, окрашенное в лучшие тона ромейского багреца – я видела его в Киеве.

«Что ты здесь мерзнешь, королева?.. Если приедет твой муж, мы сразу поднимем тревогу и ты узнаешь об этом. Незачем сторожить здесь самой…»

Я невольно улыбалась, вспоминая ту странную беседу. Тогда-то мне было не до улыбок. Впрочем, не до улыбок мне было и сейчас, но куда легче улыбаться, вспоминая прежние невзгоды, которые уже миновали. Они-то кончились хорошо и потому теперь казались пустяшными по сравнению с заботами нынешнего дня, которые еще невесть к чему нас приведут.

Но вот в чем странность. Мне казалось, что очень давно никто не разговаривал со мной так по-доброму, как этот киевский оружник. Впервые за много лет у меня было чувство, что не я утешаю и ободряю кого-то, а мне кто-то предлагает утешение и ободрение. Я уж думала, что в моей взрослой жизни не дождусь ничего подобного. И от кого? От человека, весь облик и взгляд которого без слов говорят, что он может быть очень опасен. Просто пока не хочет…

Кому же он помахал-то? Он, правда, два или три раза бывал у нас в Коростене, когда Мистина приходил сюда толковать с Володиславом, но я ни разу не видела, чтобы он хотя бы разговаривал здесь с кем-то.

И на третий день я почти дождалась. Спохватившись, что у меня не уложены дети, а я все брожу тут, будто дозорный, я уже сошла вниз, как вдруг отроки с заборола закричали:

– Едут, едут!

Я чуть не бросилась обратно, но сдержалась и отошла к нашей избе. Оттуда уже бежал Володислав, на ходу пытаясь попасть в рукава свиты, за ним – Маломир. Остановился, кликнул кого-то, послал обратно за шапкой… Гвездана бежит, ковыляет, хромуша наша, несет ему шапку… Да, не я одна ждала вестей!

– Кто там? – крикнул Володислав, остановившись у всхода на забороло.

Ворота на ночь уже были закрыты.

– Да не видать пока! – ответили ему сверху.

– Много людей?

– Ингвар? – крикнул подбежавший Маломир.

– Людей десятка с три. Стяг не разберу… темно. Конные все!

Было еще не совсем темно: людей еще можно было разглядеть, но стяг – уже нет.

– Следи, не выйдут ли еще! – велел Володислав.

Это было странно. Ингвар не пришел бы сюда с тремя десятками человек. А если это Мистина – то почему сюда, в Коростень? С миром или войной, победой или поражением – он пошел бы к себе, в Свинель-городец. Если только его не захватил уже кто-нибудь… Ингвар… Вот ведь время настало: и не знаешь, откуда ждать напасти.

Мы ждали, пытаясь через стену расслышать приближение неведомой дружины. Та ехала к воротам.

– Что за люди? – закричали на стене, и мы поняли, что пришельцы уже близко.

Им что-то ответили снизу. Мы пытались уловить знакомые имена, но не получалось. Дул ветер, относя крик куда-то в сторону, и даже, казалось, темнота мешала расслышать.

– Что-о? – повторили на стене.

Им снова ответили. Потом дозорный повернулся к нам и крикнул вниз:

– Говорят, от князя моравского, Олега Предславича!

– Не может быть! – изумился Володислав. – Ну, отворяйте.

Знаком он велел челяди подать огня. Ворота открылись. Кто-то из наших вышел наружу. Мне не слышно было, что там говорят. Потом вышел и сам Володислав. Я приблизилась к воротам, пытаясь разобрать хоть что-нибудь.

Разговор там шел взволнованный, но, кажется, мирный. Все больше людей перемещалось наружу, за ворота. Слышались изумленные выкрики. Наконец и я не выдержала и тоже вышла.

С десяток факелов собралось в одном месте, освещая кружок из нескольких человек: Володислав, Житина, Обренко и трое-четверо спешившихся всадников. Володислав обернулся, увидел меня и махнул рукой: дескать, иди сюда.

Я подошла. Люди расступились. И я увидела рослого темнобородого человека с очень знакомым лицом.

Это было похоже на сон. Странное чувство, я тогда испытала его впервые в жизни: я была уверена, что знаю этого человека и ни с кем не могу спутать, но в то же время была убеждена, что он никак не может оказаться сейчас здесь. Или я сплю и все это мне снится?

– Славушка… – Он шагнул мне навстречу и развел руки, собираясь обнять.

Князь моравский Олег Предславич, мой отец.

Со времен того киевского переворота я видела отца дважды. В первый раз он приехал зимой после моего замужества. Рассказал мне о смерти матери, а еще о своей новой жене – Ярославе, дочери Земомысла, князя ляшского. У них уже была маленькая дочка, названная Горяной в честь бабки по матери. Второй раз он приезжал еще два года спустя, когда я уже родила Малку. Тогда они встречались у нас в Коростене с Ингваром. На Святой горе задавались пиры в честь их примирения, князья договорились о мире, дружбе, условиях торговли и военной помощи. Мой отец очень нуждался в помощи против угров, а Ингвар вовсе не собирался ее оказать. Он очень желал, чтобы изгнанный им из Киева внук Вещего нашел себе державу в другом месте и можно было не опасаться, что он когда-нибудь вернется. В то же время постоянные нападки угров не оставили бы отцу возможности вновь искать киевского стола.

Но в те годы мы знали о его приезде заранее и готовились к встрече. Теперь же я скорее готова была поверить, что сплю и вижу сон, чем в то, что он наяву стоит передо мной. Даже его объятия, неловкие из-за толстого дорожного плаща, меня в этом не убедили.

Но потом я все же поверила – когда снова взглянула ему в лицо. Как же он постарел! Я с трудом удержалась, чтобы не спросить, здоров ли он. Отец выглядел пятидесятилетним стариком, а ведь ему было лишь на два-три года больше сорока! Морщины углубились, в бороде и на висках было уже так много седины, что хотелось протянуть руку и стряхнуть.

Он был не таким, каким я его запомнила. И тогда я поверила, что это не сон, а поверив, опомнилась.

Володислав увел тестя в избу, а я пустилась хлопотать: его людей нужно было накормить, устроить на ночлег. Кое-кого я помнила – они были из отцовой еще старой киевской дружины. Остальные же были мне незнакомы, и их моравскую речь я поначалу разбирала с трудом. Почти у всех было в одежде и снаряжении что-то угорское: у кого кафтан, у кого сабля вместо меча, у многих – луки. У многих бороды были сбриты, зато до груди свисали длинные усы. На ногах – сапоги. Угорских поясов я и в Киеве повидала, но здесь они были почти у всех. Если бы не речь и не черты лица, я бы приняла моравов за угров!

Когда я наконец вернулась в избу, Володислав и отец уже о многом успели поговорить. Я села в свой угол, пытаясь разобрать, о чем речь и чем объясняется это чудо.