"Княгиня Ольга". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Дворецкая Елизавета Алексеевна - Страница 869

Пока отец еще жил в Киеве, они с Эльгой нередко виделись и беседовали. Отец рассказывал ей о Христовой вере: о том, что верующие в Христа в любой беде обретают утешение и поддержку в Божьей любви, но и сами должны уметь любить и прощать.

– Ты сама видишь, как ужасна, как губительна вражда! – говорил он.

И знал, о чем говорил: почти всю жизнь он провел в борьбе, но теперь, на склоне лет, должен был вновь уступить дедово наследство дочери своего стрыя – женщине, к тому же моложе него годами, – и принять службу из ее рук. Борьба не принесла ему счастья, но любовь к Богу давала прибежище, какого не знали иные вокруг него.

– Ты столько испытала горя и тревог, так неужели власть и дань стоят таких потерь? Одна кровь влечет за собой другую, и этот поток не остановить. В то время как умение любить и прощать даже врага множит божественную любовь, а она дает счастье человеку, кем бы и где бы он ни был. Если бы наши родичи прислушались к этому, не было бы этих ужасных смертей.

Эльга вздохнула. Столь много испытавшая, она тоже нуждалась в духовном прибежище, в ком-то, кто выше и сильнее нее. Сумеет ли она найти кого-то, способного ей это дать, среди живущих на земле?

– Боль потерь и впрямь тяжела, – промолвила она. – Мы скорбим о павших, но не жалеем о цене побед. Мы – победители, а значит, наши мертвые радуются вместе с нами. Жалеть о них – значит отрицать величие их подвига, их свершения, ради которых они с готовностью отдали жизнь. Они умели смотреть выше собственных голов. А значит, и боги видят в них не сирот призираемых, а соратников своих.

Однако к моему отцу Эльга проявила любовь если не христианскую, то истинно родственную. Он поклялся ей не пытаться выйти из-под власти Киева – да и как он мог отказать, если меня и детей Эльга не отдала ему, а оставила у себя? Они также договорились о том, что Святослав женится на Горяне, второй дочери моего отца, когда та подрастет, и их дети со временем унаследуют Деревлянь. В этом сбылись мечты моего отца: уже в следующем после него поколении Русь и Деревлянь будут объединены в одну державу. Но совсем не так, как он желал и мы надеялись.

Таким образом, получалось, что и сейчас, и в будущем править древлянами будут князья от рода русского. Отец намеревался этим же летом заняться постройкой города, а на будущий год вызвать от тестя свою жену Ярославу и дочь. Сейчас Горяне было всего девять лет, да и Святослав не думал ни о какой женитьбе. Его мысли были заняты лишь сражениями, походами, победами. Свой долг перед предками он видел в том, чтобы расширять мечом пределы Русской державы, пока не упрется в край белого света.

Святослав сел в Киеве на стол своего отца, а родичи за зиму разъехались. Тородд отправился в Смолянск, чтобы забрать оттуда семью и вернуться в привычные родные места – в Новогород на Ильмене. Логи-Хакон с Соколиной уехали в Смолянск вместо него. Последние желания Свенгельда сбылись наполовину: его дочь вышла замуж за Ингварова брата, но преемником воеводы тот не стал. Свинель-городец запустел, напоминая о старой мудрости моих северных предков: на всякого сильного однажды сыщется сильнейший.

Моим детям в этом перераспределении владений не досталось ничего. Но я не ропщу. Будь на месте Эльги князь-мужчина – возможно, мы были бы убиты, чтобы не осталось мстителей и кровных наследников рода древлянских князей. Она сохранила нам жизнь и не передала жидам для продажи за Хвалынское море. Мы даже живем у нее, на старом Олеговом дворе.

На днях Эльга мне сказала, что хочет выстроить себе новый двор – на киевской Святой горе, там больше места и есть укрепления, их только нужно подновить. Я веду все ее хозяйство, потому что ей самой теперь не до того. Святослав, хоть и доблестен, как истинный князь, все же еще слишком юн. С двоюродным братом Улебом Мистиновичем они целыми днями упражняются наравне с прочими отроками. Управление делами дружины, суд, сбор дани, переговоры с родовой знатью – все осталось на плечах Эльги. Я теперь часто слышу, как она говорит обо всем этом с Мистиной и Асмундом – двумя опорными столпами ее дружины.

Мои дети подружились с младшими детьми Уты: Малка играет с Держанкой и Витянкой, Добрыня – с Велесиком, они почти ровесники. И чаще всего они, увы, играют в «войну с древлянами»…

Я часто не спала по ночам, думая, что стану делать, когда они подрастут, особенно Добрыня, и спросят меня, где их отец. Я не смогу показать им даже могилу, как Эльга показала Святославу могилу Ингвара. На Весенние Деды они собираются ехать туда – приносить жертвы, но я не могу сделать того же для Володислава. Его тело так и не нашли – ни среди мертвых на поле перед Коростенем, ни среди обгорелых трупов под углями пожарища. Я не знаю, где, когда и как он погиб. Не сыскали даже «боевого чура» – надо думать, он тоже сгорел и его не опознали среди углей.

Уже вовсю тает снег, по склонам киевских гор бегут ручьи талой воды. Вчера детей Уты к нам привел Алдан. Он часто приходит к нам; иногда мы обмениваемся парой слов, и это отвлекает меня от тяжелых мыслей. Дети хотели пускать берестяные кораблики, и мы пошли все вместе.

– Ему скоро семь, – Алдан кивнул на Велесика, который палкой расчищал запруду из мусора на ручье, обильно забрызгивая грязью себя и остальных. – Воевода на днях спрашивал, не хочу ли я стать его кормильцем.

– Да, один брат Уты уже растит князя, а другой живет слишком далеко, – согласилась я. – А ты человек рассудительный и бывалый. Думаю, ты справишься.

– Я рад, что ты так думаешь. Воевода сейчас платит мне две гривны в год, а потом будет платить пять. Уже можно поставить свой двор.

– Тогда тебе придется жениться, – улыбнулась я. – А я знаю, ты не хочешь, чтобы остались потомки, которые будут о тебе помнить и тем заставят вечно сидеть в Валгалле.

– В последнее время я подумываю, что был не прав. Если мне удастся вскоре после смерти переродиться, то я дам будущим князьям всего одного воина. Но если у меня будут сыновья, а потом внуки, то со временем из нас выйдет целая дружина. Наш князь Святослав скорее будет благодарен мне за троих-четверых воинов, чем за одного. Тем более что мне придется всему учиться заново. Я многих людей расспрашивал об этом, но никто не смог меня убедить, будто помнит хоть что-то из прежней жизни. Только разные байки, но им я не верю.

– Пожалуй, ты прав. – Я подавила вздох.

Мой сын был рожден князем. Но теперь его ждет в лучшем случае место в чужой дружине.

– А ты не хотела бы снова выйти замуж, госпожа?

В тот день в горящем Коростене он в последний раз назвал меня дроттнинг – «королева».

– Я? – У меня расширились глаза. – Но как это было бы возможно?

Я даже засмеялась от недоумения. Пламя Коростеня еще стояло в моих глазах, и мысль начать жизнь заново не приходила в голову. А ведь мне только двадцать лет!

– Может, ты думаешь, что в мужья тебе годится лишь человек высокого рода, и это правда, – продолжал Алдан. – Но, раз уж такой случай, я могу поискать у себя более-менее знатную родню… Свенгельд знавал кое-кого из тех людей, и я думаю, его сын тоже кое-что о них слышал. Свенгельд встречал их в Дании, еще будучи молодым, и это он рассказал им о Гардах.

– Но княгиня…

– Княгиня будет рада отдать тебя за человека, который уж точно не станет искать власти над Деревлянью. А для этого я – самый подходящий. Что ты скажешь? Хочешь, я поговорю с княгиней?

О боги, он ведь и правда поговорит! Никогда еще я не видела человека, который был бы столь вежлив и в то же время так независим, будто все кругом ему ровня – не выше и не ниже.

И вдруг я подумала, что именно такой муж мне и нужен – которому безразлично как мое происхождение от князей, так и нынешнее положение пленницы-заложницы.

И если моим детям понадобится мужская защита… Мой отец далеко… А родство с древлянскими князьями им еще аукнется. Врасти в русскую дружину, слиться с ней и стать ее частью – для них средство не только спастись, но и преуспеть.

Как все изменилось за неполный год! Державы перевернулись вверх дном, могучие вожди ушли под землю, развеялись дымом города. Рухнуло то, что казалось незыблемо, и воздвиглось то, что казалось немыслимо.