"Фантастика 2025-48". Компиляция. Книги 1-23 (СИ) - Гришанин Дмитрий - Страница 802

И вот поезд пошел на запад, пропали купола и минареты Константинополя, и по сторонам поплыли зимние поля Фракии. У Адрианополя наш «Восточный экспресс» пересек болгарскую границу, и я пообещал себе, что обязательно вернусь в эту страну-сказку – Югороссию.

Потом были города Европы, расстилавшейся передо мной подобно сказочному ковру. София, Белград, Вена, Мюнхен, Штутгарт, Саарбрюккен, Мец… Немецкие земли мало изменились с моего прошлого визита – все те же пряничные домики, дворцы и замки, баварские горы и швабские холмы, поросшие виноградом… Я бы с удовольствием провел день-другой в Гейдельберге или Мюнхене. Но, увы, так как я уже не успевал домой на Рождество, я решил провести его в Лондоне – городе, в котором мечтает побывать каждый образованный американец. Тем более что немецкие земли после Югороссии уже не выглядели средоточием прогресса. Боюсь, что и у себя дома мне тоже все покажется столь отсталым после чудес Константинополя…

Париж оказался намного беднее и намного смешнее в своей напыщенности, чем я его помнил с момента моего первого посещения. Да и народ здесь был намного менее приятным, чем в Вюртемберге или Баварии. Если там все мило улыбались, когда я пытался объясниться по-немецки, а некоторые даже переходили на ломаный английский, то во Франции плохое знание местного языка делало тебя предметом насмешек и причиной для унижения.

А прусская война и революция семидесятого года, которые похоронили Вторую империю и стоили новому Наполеончику его трона, полностью истощили государственную казну и дополнительно озлобили парижан, не забывших ни прусские бомбардировки города, ни кошмары Парижской коммуны, ни расправы, учиненные победившими версальцами.

Потом были Кале, Дувр и, наконец, Лондон. Я поселился в Brown’s Hotel, самой старой и самой фешенебельной гостинице Лондона. По крайней мере, именно так значилось в моем путеводителе. Здание было и вправду фешенебельным – тяжелый, истинно британский фасад, простиравшийся в обе стороны на сотни футов. При этом и левое, и правое крыло терялись в смоге. Огромный холл был похож на нью-йоркский Большой центральный вокзал. Мрачные номера, много бархата, кровать с балдахином… И собачий холод – топили здесь мало и плохо.

Когда я пожаловался на это, мне предложили сделать горячую ванну, присовокупив, что она стоит столько-то шиллингов или там пенсов. Да, я немного отогрелся, но когда вода стала остывать и я попытался выбраться из ванны, то понял, что прямо сейчас умру от переохлаждения. Кое-как сумев набросить на себя махровый халат, я доковылял до своего номера, где залез под одеяло и попытался заснуть.

На следующее утро я решил прогуляться по городу – вдруг там будет теплее, чем в самой гостинице? Вооружившись картой города, купленной в гостинице, я решил первым делом заглянуть в находящееся поблизости американское посольство – и очень быстро заблудился. Смог между тем становился все плотнее и все зеленее, так что скоро стала практически не видна и другая сторона улицы. Я решил вернуться в гостиницу и пошел в ту сторону, откуда я, как мне показалось, пришел.

И тут я увидел четверку лондонских аборигенов. Один из них был одет как денди – модный макинтош, котелок, трость, сигара в уголке губ, разве что нос немного кривой… А вот другие трое как будто сошли со страниц Диккенса – мне вспомнился Билл Сайкс из «Оливера Твиста». Только здесь таких было трое. И пялились они на меня далеко не дружелюбно.

Денди подошел ко мне и сказал:

– Любезный, мы – люди, которым невыносимо смотреть на страдания ближнего. И потому мы хотели бы вам помочь. Ваше пальто, ваша шляпа, ваш кошелек – все это, без сомнений, невыносимо тяжелые предметы, не так ли? Так что позвольте нам вам помочь и сделать ваш дальнейший путь более легким.

Тем временем «Сайксы» обступили меня, и мне ничего не оставалось, как достать из нагрудного кармана свой бумажник. Денди взял его и, пока я снимал пальто, начал его потрошить. И тут он увидел мой паспорт.

– Сэмюэль Клеменс?! – удивленно воскликнул он. – Марк Твен?! То-то я подумал, что где-то уже видел ваш портрет. Мистер Клеменс, прошу у вас прощения. Вот ваше портмоне, в полной целости и сохранности. Эй, вы! Этот человек – один из самых великих писателей современности – может быть, всего лишь на две или три ступеньки пониже Диккенса.

Громилы стали смотреть на меня гораздо дружелюбнее и один из них произнес:

– Мистер Клеменс, «Том Сойер» – моя самая любимая книга. Простите нас, сэр, мы же не знали, что это вы.

«Ну, вот еще, – подумал я, – еще одна встреча с читателями. Это первые, кто после Югороссии узнал меня».

– Позвольте представиться, – сказал денди, приподнимая котелок, – Джонас О'Нил, из города Корк в Ирландии. Выпускник университета Тринити в Дублине. Потом работал здесь, в Лондоне. Недавно в моей конторе поменялось начальство, и меня уволили без выходного пособия только за то, что я ирландец. А этих ребяток я знал еще по моей прошлой работе – тогда мы были, скажем так, по разные стороны баррикад. Тем более что другой работы мне найти не удалось – ну не любят тут ирландцев. А возвращаться домой в Ирландию без работы и без средств к существованию мне очень не хотелось…

– Очень приятно, мистер О'Нил, – ответил я. – А не могли ли бы вы показать мне, как пройти к «Браунс Хотел»?

– Мистер Клеменс, – сказал он, – давайте-ка я вас сам и отведу. Ребятам лучше туда не ходить – там они слишком уж будут выделяться.

Когда мы дошли до отеля, я пригласил О'Нила пообедать со мной во французском ресторане при гостинице. И после того, как я рассказал ему о своих планах, он покачал головой и сказал:

– Мистер Клеменс, поезжайте-ка вы лучше в Ирландию, например, в мой Корк. Сам город намного приятнее, чем Лондон, а вокруг там замки, древние монастыри и прекрасные береговые ландшафты. Доедете до Ливерпуля на поезде, а оттуда в Дублин идут корабли. Посмотрите Дублин и окрестности – и на поезде в Корк. Уверяю вас – там вам будет намного приятнее. К тому же мы, ирландцы, не такие жадные, как эти крохоборы-британцы – с отоплением там у вас все будет в порядке. А пока вы в Лондоне, лучше закажите себе извозчика на весь день – он вам и все покажет, и вы будете в полной безопасности. Если хотите, я вам пришлю одного знакомого – он Лондон знает как свои пять пальцев. А с вами он будет честен – уж я об этом позабочусь. Да и сам я с удовольствием послужу вашим гидом, скажем, послезавтра, если вы позволите. А пока давайте я вас доведу до вашего посольства – оно и правда недалеко. Да и со мной вас уж точно никто не тронет. А через час туда за вами приедет мой извозчик – он узнает вас в лицо, он тоже читал ваши книги…

13 (1) декабря 1877 года. Англия, Оксфорд.

Сэмюэль Клеменс, писатель и журналист

Уезжая из Лондона, я подумал, что тот очень похож на их королеву Викторию – когда-то красивая, а ныне гниющая старая дама, потихоньку теряющая остатки рассудка. При всех красотах Тауэра, если, конечно, не вспоминать об его жутком прошлом, либо собора Святого Павла, и при всех его театрах и музеях, я не могу себе представить жизни под этой пеленой, под которой диск солнца, просвечивающий сквозь зелень смога, является редким гостем. Тем более что в посольстве мне сразу порекомендовали как можно скорее покинуть город, присовокупив, что теперь в нем стало весьма и весьма небезопасно.

А на мой вопрос о возможной встрече с читателями мне было с горькой усмешкой сказано:

– Мистер Клеменс, эти снобы англичане уверены, что их литература – это нечто недостижимое. Ну, а где-то там, далеко внизу существует литература «колониальная», сиречь американская или австралийская. Да что там австралийская – литература какого-нибудь африканского Золотого берега для них представляет собой примерно такой же интерес, как и наша. Хотя, наверное, год назад я бы все-таки смог организовать вам подобную встречу. Но с тех пор многое изменилось, и далеко не к лучшему.

Когда я рассказал об этом Джонасу – мы стали называть друг друга: Джонас и Сэм, – тот мне ответил: