"Фантастика 2025-48". Компиляция. Книги 1-23 (СИ) - Гришанин Дмитрий - Страница 822

– Нина Викторовна, – поинтересовался адмирал Ларионов, – что у нас по переговорам об аренде Кубы?

– Переговоры практически завершены, – ответила Антонова, – ключевым моментом в них является возвращение Испании Гибралтара. Пока он в руках британцев, мы не можем рассчитывать на то, что Испания обменяет «Скалу» на договор о длительной аренде острова Куба.

– Ну что ж, – подвел итог Ларионов, – поскольку вопрос с Мальтой мы уже решили, настало время заняться Гибралтаром. Думаю, что еще до Пасхи все вопросы с арендой Кубы будут урегулированы, и Александр Васильевич сможет развернуться там во всю широту своей души. А пока всё, товарищи, давайте закончим все наши дела. Нас уже ждут в зале приемов. Будем вместе встречать новый, 1878 год.

Новогодня ночь 1878 года. Атлантика. Борт парохода «Ошеаник»

Джеймс О’Нил Стюарт, инженер, первый лейтенант артиллерии армии Конфедеративных Штатов Америки

Пусть я и шотландец по происхождению, но все же вырос на американском Юге, и поэтому мне совершенно не свойственна бережливость. Впрочем, с моей бывшей супругой деньги от меня и без того утекали рекой. Хоть мне платили немалое жалованье, когда я работал инженером на одном из заводов в Глазго, мне их постоянно не хватало. И однажды моя бывшая жена вдруг взяла и исчезла. Через три месяца мне пришло письмо от ее адвокатов, которые предложили мне неплохую сумму за мое согласие на развод. Не раздумывая, я согласился, поскольку еще с момента свадьбы стал понимать, что женитьба на Анжеле была моей большой ошибкой. Конечно, я мог бы узнать, к кому она ушла – явно ее новый избранник побогаче меня. Но я, к своему вящему удивлению, вдруг понял, что мне это абсолютно безразлично.

Когда же пришло письмо от майора Семмса, я продал все, что у меня еще оставалось, и отправился в Ливерпуль, и далее, первым классом на пароходе компании «Уайт Стар Лайн» «Ошеаник» в Америку. Прибыв в Нью-Йорк, мне нужно будет добраться до Гаваны, а оттуда по железной дороге доехать до небольшого местечка под названием Гуантанамо.

На борту корабля мне повезло дважды. Я познакомился там с молодой и очаровательной Катрионой. Кстати, так же, Катрионой, звали и мою покойную мать. И на «Ошеанике» у меня появился новый друг – Сэм, возвращающийся в Америку из путешествия по Европе, с которым мы стали практически неразлучны. Миссис Кэмпбелл зорко следила за тем, чтобы Катриона не оставалась со мной наедине. Видите ли, я ей не пара, а вот Фиону она пыталась подсунуть Сэму. Но это она сделала напрасно – он женат, и жене, как я понял, изменять не собирался.

На Новый год для пассажиров первого класса на борту «Ошеаника» устроили настоящий праздник: французское шампанское лилось рекой, а на закуску – лучшая ирландская баранина, шотландский лосось, бельгийский шоколад… Мы с Сэмом танцевали с дамами – и с Фионой, и с Катрионой, и с другими, нам незнакомыми. Потом Сэм, подмигнув мне, пригласил на вальс миссис Кэмпбелл и увел ее в дальний угол танцевального зала, а я остался вальсировать с Катрионой.

– Катриона, – шепнул я ей на ушко, – не знаю, вернусь ли я оттуда, куда я сейчас следую, но если вернусь, то будьте, пожалуйста, моей женой!

– Глупенький, – шепнула она мне в ответ, – я согласна. Ведь я тебя полюбила еще тогда, когда впервые увидела на корабле в Данлири! Я дам тебе мой адрес в Дублине, и ты найдешь меня.

Но вскоре миссис Кэмпбелл заявила, что устала, и увела с собой обеих девушек. Чуть позднее ушла пара английских аристократов со своим сыном – наши соседи по столу. За столом остались лишь я и Сэм. Тот сильно устал – Фиона буквально висла на его шее весь вечер, не понимая намеков о том, что он уже женат. Когда мы с ним остались одни, то решили налить себе по стаканчику виски и немного расслабиться.

И тут я вдруг, неожиданно для самого себя, сказал:

– Сэм, если ты не против, я расскажу тебе свою историю.

– Давай, Джим, может быть, тебе после этого станет легче, – ответил Сэм.

– Родился я в городе Ричмонд, что в штате Вирджиния, – начал я свой рассказ. – Мой отец, Александр Стюарт, родился в Глазго, но предки его происходили из шотландского Аппина. Он был одним из многочисленных Стюартов, чьи предки были в свое время согнаны со своих земель англичанами. Моя мать, Катриона О’Нил, родилась в Бостоне, куда первоначально прибыл и мой дед с семьей. Мой дед, в честь которого меня назвали Джеймсом, был весьма искусным кузнецом и неплохо зарабатывал. Но все его деньги уходили на образование моих отца и его братьев. Обе моих тети тоже получили весьма неплохое для девушек образование, и обе уже давно замужем. Одна из них стала супругой старшего брата моей матери, Алана. Получив инженерное образование, отец попросил руки моей матери, но ее семья была против, считая это мезальянсом. Интересно то, что и семья моего отца считала точно так же. Папа с мамой тайно обвенчались и однажды ночью сбежали в Вирджинию, подальше от родни. Отец нашел работу на Восточно-Теннессийской и Вирджинской железной дороге. Там я и родился в 1846 году. Потом отцу предложили работу ведущего инженера в Эйкене, на Южно-Каролинской железной дороге. И с четырех лет я жил в Южной Каролине. В конце 1861 года к нам в городок приехали рекрутеры для новой армии Южной Каролины. И мы с моим лучшим другом Джоном Эрскайном, который был на год старше меня, соврав, что нам уже по восемнадцать, попытались записаться в армию. Но соседи рассказали все отцу, и тот пришел и увел нас оттуда за уши. Но нас было не остановить – почему это другие воевали, а мы нет?

Мы с Джоном на скопленные нами деньги уехали через Вирджинию и Теннесси в Новый Орлеан, куда к тому времени переселились тетя Айлин и дядя Алан. Впрочем, до их дома мы так и не добрались – полагаю, это было к лучшему. Вряд ли бы дядя Алан поверил в то, что меня родители отпустили одного в Новый Орлеан. Прямо на привокзальной площади проводилась запись добровольцев. И здесь, в отличие от Эйкена, нам поверили. Более того, нас проэкзаменовали по математике, которая всегда была моим коньком, и определили в Первую батарею Конфедерации под начальством Оливера Джона Семмса, под началом которого я и служил практически всю войну, кроме того времени, когда я был ранен или находился в плену. Я довольно быстро дослужился до лейтенанта, а мой друг Джон был одним из ездовых. Я участвовал как в захвате «Дианы», так и в ее героическом боевом пути. При Байу Теш, прикрывая отход наших соединений, мы попали в плен. Капитану Семмсу и многим другим удалось бежать с корабля, на котором нас везли в плен вверх по Миссисипи. Но нас с Джоном в последний момент схватили. После этого нас сковали цепями, и второй возможности сбежать нам не представилось. Нас отвезли в лагерь для военнопленных под Чикаго, Кэмп-Дуглас. Вы слышали про Андерсонвилль?

– Да, – сказал Сэм, внимательно слушавший мой рассказ, – до меня доходила информация о тех ужасах, которые там творились. Но это же был лагерь для военнопленных янки.

– Да, это так, – ответил я, – и коменданта Андерсонвилля потом судили и повесили за то, что у него погибло около четверти военнопленных. А в Дугласе погибло намного больше. Там людей почти не кормили, мы носили лохмотья, в которые превратилась наша форма, и даже за водой приходилось выстаивать многочасовые очереди. Трупы умерших сваливали в огромные рвы. В лагере постоянно возникали эпидемии тифа и холеры. Зимой же люди гибли от холода – в бараках почти не топили. Охранники время от времени убивали то одного, то другого заключенного – за любое нарушение правил внутреннего распорядка, а иногда и просто так. Некоторые пробовали бежать. Многих убивали при попытке к бегству, а тех, кому все же удавалось вырваться на свободу, с удовольствием выдавали местные янки. А потом охранники, дабы устрашить узников, публично забивали до смерти пойманных беглецов.

Как мы пережили зиму шестьдесят третьего года, я не знаю. Но в марте шестьдесят четвертого, во время очередной эпидемии, тифом заболели и мы с Джоном. Мой друг вскоре умер, а я каким-то чудом сумел выздороветь. И тут мне повезло. Мертвецов больше не сбрасывали в ямы прямо в лагере – больше для этого не было места. И когда умерших от тифа повезли туда, где рядом с озером Мичиган были вырыты новые ямы для трупов, я притворился мертвым и забрался под верхний слой тел. Я был настолько исхудавшим, что когда янки стали сбрасывать мертвых в яму, они приняли меня за покойника. Дождавшись, когда они уедут за следующей партией мертвецов, я, несмотря на слабость, смог выбраться из ямы и отойти от нее достаточно далеко. Тут мне повезло во второй раз. Чуть южнее места захоронения я увидел каноэ с веслом, оставленное кем-то на берегу. Я поплыл вдоль берега озера на юг. Как я смог грести, и откуда у меня взялись для этого силы – я не знаю до сих пор. Наверное, мне просто очень хотелось жить. Я решил во что бы то ни стало выбраться к своим. В нескольких милях к югу я увидел домик, по всей видимости, принадлежавший рыболову. Дверь в него оказалась не заперта, и мне повезло в третий раз – там я нашел удочку, кресало и пару кусков твердого, как камень, заплесневелого хлеба. Хлеб я вымочил в озерной воде, палкой накопал червей и поймал на удочку несколько небольших, но весьма вкусных рыбок. Потом я развел огонь, зажарил их и жадно съел. Я хотел уйти подальше, но сил у меня совершенно не осталось. Я лег на соломенный тюфяк, глаза у меня слиплись, и я провалился в глубокий сон без сноведений.