"Фантастика 2025-48". Компиляция. Книги 1-23 (СИ) - Гришанин Дмитрий - Страница 967

Я вошел в дверь и увидел Кейлеба, сидящего за столиком рядом со шкафом с ячейками, в которых виднелись конверты. Рядом с ним лежал полупустой мешок из рогожи – наверное, для исходящей почты. Увидев меня, он ойкнул, но затем лицо его приняло неприветливое выражение.

– Здравствуйте, сенатор. Чем обязан?

– Не мог бы ты меня приютить на какое-то время? Меня и моего слугу.

На Джимми Кейлеб посмотрел еще более неприязненно – решив, наверное, что я и с ним… впрочем, бывало и такое – вот как вчера ночью, когда я долго не мог заснуть. Впрочем, Кейлеба это не касалось.

– Видишь ли, Джон… тут могут не понять.

– Дай хоть заночевать у тебя три-четыре ночи… Мне очень надо.

– Очень надо, говоришь? А почему?

– Мне пришлось срочно покинуть Вашингтон. Я заплачу, ты не бойся. А потом, когда все уляжется, переберусь в Пенсильванию.

– Ладно. Только… по отдельности.

– Не проблема, – понял я его намек.

– И за… сто долларов.

– Пятьдесят, – произнес я твердо, хотя заплатил бы и сто, лишь бы оказаться в безопасности. Хотя, конечно, наглость этого мерзавца была невероятная: Кейлеб был мне не просто знакомым, да и заночевать у незнакомца в деревне стоило, как правило, не более четверти доллара за ночь.

– И вперед. Это за три ночи. Каждая дополнительная – еще по… двадцать.

– Хорошо, – вздохнул я и протянул ему одну из купюр, которые я заранее заготовил для подкупа людей на заставах. Вот только кто ж мог подумать, что мне эти деньги понадобятся здесь.

Кейлеб не спеша отпер один из ящиков, сунул туда банкноту, запер ящик вновь, встал из-за стола и повел нас вглубь. Джимми он завел в сырое полуподвальное помещение, а меня – этажом выше. Выделенные мне апартаменты когда-то, наверное, были детской спальней, вот только не было у Кейлеба отродясь ни жены, ни детей. Два топчана, один шкаф, явно квакерской работы. Мебель была добротная, но облупившаяся и вся в пыли.

– Жил здесь ребенком. Если тебе надо, – он подчеркнул слово «надо», – то белье – в том сундуке. И еще… – тут он замялся и сально осклабился: – Я – здесь, рядом с тобой, – и показал на дверь соседней комнаты. «Понятно зачем», – подумал я.

– Устраивайся пока, а мне нужно обратно в офис. И не выходи из дома. Да, вот еще что. Я бы очень не хотел, чтобы ты виделся с… этим.

– Это мой слуга, он мне нужен.

– Вот когда отъедешь, тогда и увидитесь. Не раньше, – в голосе у него прорезались нотки, как у моей Луизы, когда она интересовалась, где это я был допоздна. Хотя, если честно, у меня сложилось впечатление, что и у нее были, скажем так, увлечения на стороне. Вот только никаких доказательств у меня не было.

На полках над небольшим столиком были Библия и какие-то квакерские книги для молодежи – ни единого романа. Я от нечего делать взял Священное Писание, открыл его наугад, но первое, что я увидел, была книга Левита, глава 18, стих 22: «Не ложись с мужчиной, как с женщиной; это мерзость».

Я захлопнул Священное Писание – настроение у меня испортилось окончательно. Вскоре Кейлеб принес мне хлеба и ветчины, а также кувшинчик весьма скверного пива. Наевшись и напившись, я почувствовал, что меня сморило, улегся, не раздеваясь, на один из топчанов и заснул.

Разбудили меня скрип дверных петель и визгливый голос Кейлеба:

– Вот он! Хватайте его!

В комнату вошло несколько человек в синей форме и в кавалерийских шляпах. Первый из них – видимо, старший – подошел ко мне и торжественно объявил:

– Сенатор Паттерсон, вы арестованы по подозрению в совершении серьезных преступлений и проступков. Эй, кто-нибудь, свяжите ему руки.

Бригадный генерал Иван Васильевич Турчанинов, известный также как Джон Бейзил Тёрчин

Мой отряд добрался до своего нового пункта дислокации всего за три часа. Во время пути я расспрашивал господина Леонтьева о том, что произошло за последние несколько месяцев в мире, а главное – о югороссах, которые казались мне героями эпических сказаний. В самом деле, у них были и ковры-самолеты, и самодвижущиеся боевые повозки, изрыгающие огонь, и своего рода «мечи-кладенцы», с помощью которых эти былинные витязи истребляли своих врагов.

Евгений Максимович посмеялся, услышав мои слова, а потом сказал, что югороссы – люди как люди, чем-то похожие на нас, а чем-то и нет.

– Понимаешь, Иван Васильевич, – произнес Леонтьев, – по-русски они говорят почти так же, как и мы, но часто в их речи встречаются словечки, которые нам незнакомы. Но не это у них главное отличие. Нет у югороссов нашей созерцательности и расслабленности. Они живут, если так можно выразиться, словно все время куда-то спешат. Решают быстро и делают все быстро. Вот этому у них стоит поучиться.

– Как американцы? – спросил я.

– Нет, – покачал головой Леонтьев, – американцы быстро соображают, когда дело касается прибыли. Да и американцы американцам рознь. Среди них встречаются такие, которые будто спят на ходу. А югороссы просто живут в таком темпе, они привыкли к нему и считают, что так и должно быть.

– Занятно… – я прикинул, что с этими самыми югороссами мне, пожалуй, будет не так-то просто иметь дело. Ну, ничего, если милейший Евгений Максимович нашел с ними общий язык, то, как мне кажется, и я сумею это сделать.

Так, за разговорами, мы не заметили, как добрались до Бруквилла. Но там нас ожидала не самая радостная новость. Рядом с этим селением расположен городок чуть побольше – Сэнди-Спринг, также населенный квакерами. Во время Мятежа – или, как его называют мои южные друзья, Войны Северной агрессии – мэрилендские квакеры были практически единственными, кто сразу поддержал Север, ведь они всегда выступали за освобождение рабов и сами рабским трудом не пользовались. Но в самом начале того, что наши враги именуют Второй Реконструкцией, через город прошли части 75-го Цветного полка. Они принялись за обычные свои геройства, и хоть их художества быстро пресекло их командование, случившегося хватило, чтобы до глубины души возмутить и миролюбивых квакеров. Поэтому разведка, которую мы выслали еще позавчера, отметила, что ни в Бруквилле, ни в соседнем Сэнди-Спринг нет солдат янки, зато симпатии населения теперь на нашей стороне.

На всякий случай с утра и туда, и туда были высланы передовые отряды. В Бруквилле все прошло гладко, а вот в Сэнди-Спринг как раз вошел кавалерийский эскадрон янки. Посланная мною туда Первая цветная рота под командованием Эзры Джонсона приняла бой, и если бы не Аннаполисская рота капитана Льюиса, поспешившая им на помощь из Бруквилла, их бы уничтожили полностью. Впрочем, и так из состава роты выжили лишь семеро раненых, некоторые, включая самого Эзру, тяжело. Зато и янки были разгромлены целиком и полностью. Скрашивало эту грустную весть лишь то, что у Льюиса, сумевшего весьма грамотно построить бой, не погиб ни один человек, да и раненые все захотели – и смогли – остаться в строю.

Надюша моя сразу побежала к раненым неграм, но, увы, когда я подошел к ней, она лишь бросила:

– Уходи, Ванечка, не до тебя сейчас. Боюсь, не спасем мы никого.

В стороне со связанными руками сидели девять пленных янки – и двое гражданских лиц, все в синяках. Один, как мне сказали, был местным почтмейстером, Кейлебом Брауном, которого избили сами местные квакеры – явление беспрецедентное для этого мирного народа. Оказалось, что именно он вызвал янки, когда к нему приехал второй гражданский, который был избит уже самими янки. По словам Брауна, он являлся неким сенатором Паттерсоном. Но почему янки за ним охотились, он не знал, а сам Паттерсон отказывался говорить, пока не увидел моего генеральского кителя. Тогда он заговорил, с трудом открывая рот, из которого торчали окровавленные обломки зубов:

– Генерал… Тёрчин, я полагаю?

– Именно так.

– У меня есть важные сведения. Но для этого прошу гарантий, что меня не убьют.

– Хотелось бы узнать, что за сведения.

– Я был близок к вице-президенту Хоару и могу многое рассказать. Вот только вам лично и желательно не в присутствии этих, – и он показал на Брауна и на янки.