"Фантастика 2024-148". Компиляция. Книги 1-16 (СИ) - Малунов Николай Александрович "Дневники Бродяги" - Страница 665

Оба раза Отверженных, выживших после битвы, забрали прибывшие Стражи Системы, и оба раза руководил командой боевых магов, в которую входил Уолт, Джетуш Сабиирский. Намина Ракура никак не отличился в тех заданиях, и если кем-то Отверженные могли заинтересоваться, так это самим Земным магом, под командованием которого чародеи Школы оперативно разобрались с черномагическими экспериментами.

Тем не менее об Отверженных Уолт знал мало. Черными магами занимался в первую очередь Конклав, и за помощью к Школе в борьбе с ковенами обращался редко.

Стоило, наверное, наведаться в библиотеку и ознакомиться подробнее с информацией о Черных гильдиях, их структуре, целях и способах достижения этих целей.

Уолт обогнул овальный холм с замком ректората, у подножия которого стояли хрисоэлефантинные скульптуры Архиректоров и мраморные статуи знаменитых Магистров. Золотистые одеяния и посохи походили на пышущее пламя, пытающееся сжечь белоснежные лики бывших глав Школы. Темные тени накрывали суровые и гордые лица волшебников и словно боролись со светом магических светильников, подсвечивающих изваяния по ночам. Охраняющие замок ректората мощные чары защищали скульптуры от охочих до золота и слоновьей кости студиозусов, и, наверное, только поэтому их не постигла судьба памятника Дзугабану Фаштамеду.

Уолт улыбнулся. Несколько десятков каменных кубов вокруг холма выглядели не символами, а произведениями одуревшего от похвал эльфийского скульптора и архитектора Мальбиха Эллондэ, приглянувшегося скучающей принцессе Эквилидора Лиисаре за нестандартные пластические творения вроде квадратной дырки в стене, расколотого на две части менгира и названной «Фонтаном» экспозиции ватерклозета посреди королевского Сада Скульптур.

Мальбих утверждал, что ищет новые пластические способы самовыражения, размышляет над формой и размышляет формой, уходит от изобразительной функции в глубины самоосознания, размягчая материю до состояния ассоциативных субстанций и разрушая границы застывших эстетических канонов. Злые языки утверждали, что Эллондэ просто не владеет искусством ваяния, зато отлично владеет искусством слияния с Лиисаре.

Ракуре по большому счету было все равно, хотя как-то в шутку он и предположил, что убоги создали своих муз, тайком выпустили в мир смертных, и одна из них уже нашла в Мальбихе своего верного рыцаря.

Уолт дошел до уложенной мраморными плитами дороги, с которой начиналась Эвристика, и остановился. До дома было рукой подать. Магу оставалось пройти десять метров, свернуть направо, подойти к невысокому, по пояс, забору из бутового камня с декоративными фигурками олорийских и когесских богов наверху, очень нравившихся Эльзе, открыть калитку и зайти во двор.

Неожиданно для себя Ракура повернул налево и направился вдоль окружающей Эвристику живой изгороди – в прямом смысле слова живой, поскольку на ее устроение пошли лозы, лианы и цветы, выращенные карлу Черной империи из магически обработанных семян. Звездообразные азалии шевелили тычинками при приближении смертных, вьющиеся сложными узорами лианы сплетались в изображения животных, разноцветные многоножки, являющиеся продолжением растений, а не поселившимися в ограде насекомыми, светились в сумерках, окрашивая изгородь радугой.

Уолт шел недолго, ночь только-только начала сменять серую кисею на выходное черное платье с бриллиантовыми россыпями звезд, когда он подошел к высокой чугунной ограде, безмятежно поблескивающей малахитовыми переливами октарина. Защитные чары не только искажали эфирные течения, не позволяя накапливаться на кладбище магии, грозящей, как и на любом захоронении, видоизмениться в некросионное излучение, но и отгоняли от кладбища зверей, птиц и пьяных студентов. Впрочем, спокойствие охранных чар было лишь видимостью. Под оболочкой, отводящей магические потоки от кладбища Школы, скрывались Великие боевые заклинания, готовые испепелять, разрывать, сдавливать – одним словом, уничтожать всеми возможными способами посягнувших на покой некрополя злоумышленников. Так, под лохмотьями нищего скрывается Меченый, который не устрашится сойтись в бою с магом один на один.

Рядом с будкой у ворот посапывал, прислонившись к ограде, бородатый сторож, закутавшийся в черный плащ и накинувший капюшон. На поясе смотрителя кладбища крепились браслеты с покрытием из антимагия. Старый некромаг Томас Райнгерт своими сражениями с пробудившимися мертвецами Раш-ати-Нора семидесятилетней давности – времени, когда полчища андедов обрушились на северо-запад Роланских королевств – раньше был известен даже в Даларии. Некрочума, настолько страшная, что бороться с ней получалось только с помощью воззвания к разрушительным силам убогов и подобающих жертвоприношений, бушевала лет пять, прежде чем даларийцы и Конклав сумели извести ее. В Утланде и Сорнии, наиболее близких к Раш-ати-Нору королевствах, проводились пышные празднества в честь победителей Мертвого Хода, и каждый год Райнгерту приходило приглашение принять участие в торжествах от утландских и сорнийских владык.

Несмотря на преклонный возраст, некромаг сохранил чуткий слух и острое зрение. Он мигом распрямился, стоило Уолту подойти поближе, и окинул гостя строгим, совсем не сонным взглядом.

– Какая же надобность так поздно привела в мои владения достопочтенного Ракуру? – Томас по довольно простой причине знал в лицо и по имени всех работающих в Школе магов: каждый хоть раз, но посещал некрополь.

– Не знаю, уважаемый Райнгерт, – честно признался Уолт. – По идее я уже дома должен быть, ужинать, слушать последние сплетни о травниках, алхимиках и предметниках. А меня что-то сюда понесло.

Зрачки некромага сверкнули октарином Вторых Глаз, он внимательно оглядел Уолта.

– Ну, вроде чужих чар на вас нет, по своей воле пришли.

– Что же я, инородной волшбы в своей ауре не замечу? – усмехнулся боевой маг. – Как бы уже давно не желторотый первокурсник, кое-что умею.

– По сравнению с Архимагами век вам быть желторотиком, достопочтенный Ракура, – наставительно заметил Томас. – А если когда-нибудь сами звания Величайшего мага станете достойны, то и тогда найдутся Силы, превосходящие вас могуществом. Никогда не надо зазнаваться и мастерством своим кичиться, всегда будет предел, который вам не преодолеть.

– Один мой знакомый утверждает, что никаких пределов не существует. – Уолт припомнил позавчерашние рассуждения Биваса в таверне о дозволенном и недозволенном. – Что смертные способны на все, и если захотят, то преодолеют любые границы и рубежи, положенные им природой, обществом или Бессмертными.

– О, есть Великий Предел, который никому никогда не преодолеть, – улыбнулся Райнгерт. – Как ни старайся, как ни пробуй, но рано или поздно гибель ждет каждую вещь, каждое живое существо, каждого разумного.

«Ха! Знал бы ты о Тиэсс-но-Карана, старик!» – пренебрежительно фыркнул Дигнам Дигор.

«Не могу согласиться с этим утверждением. Оно спорно как минимум по трем причинам: эмпирической непроверяемости, метафизической двусмысленности и диалектической противоречивости», – сообщил философ Архнай Мирут.

Уолт предпочел промолчать. Вступать в спор о смерти с некромагом – все равно что пытаться перепить бога виноделия.

– Что ж, причин не пустить вас у меня нет, хоть время для посещения вы и выбрали позднее. – Делано кряхтя, Томас поднялся, снял с пояса браслет, протянул Ракуре. – Не обессудьте, я вам полностью доверяю, но порядок должен быть. Ведь когда порядок, мертвые спокойны.

– Я понимаю, уважаемый Райнгерт. – Уолт защелкнул браслет на запястье, и мир сразу стал тусклее, словно Магистра поместили в огромный мутный сферокристалл карлов. Локусы Души, метафизические пути энергий по тонкому телу, почти не ощущались. Антимагий на браслете подавлял связь между Уолтом и его аурой. В отличие от орбов, алхимический металл не мешал естественному течению магических энергий, он лишь сдерживал или отражал в больших количествах переработанный в заклятия и заклинания эфир. Слоя антимагия на браслетах Томаса хватало примерно на день блокировки, после из-за непрерывного магического воздействия он истончался, и браслеты заменяли.