"Фантастика 2024-148". Компиляция. Книги 1-16 (СИ) - Малунов Николай Александрович "Дневники Бродяги" - Страница 695

– Любовь это вам не морковь, ведь любовь это также не кровь, потому что любовь не свекровь, попадает любовь прямо в бровь, попадает любовь вновь и вновь, и любовь тогда заготовь, как пирог ее приготовь, и возьми ее на изготовь, и в дальнейшем ее так готовь, ведь любовь дает нам всем новь, как любовь ни обусловь, так при виде ее не злословь, не злословь и не сквернословь, и вообще любви не прекословь, иначе ждет тебя нелюбовь…

Празднование утихало по мере изничтожения вина и ликера. Еды еще было вдоволь, когда за столом остались лишь Уолт с приставленным к нему чародеем, Эльер, осмысляющий «полулюбовь» как новую рифму, слово и понятие, и младшие волшебники, в чьи обязанности входило убирать следы пиршества. Милана удалилась под ручку с седовласым магом, окончательно убедив Ракуру в бесперспективности чаяний травника.

Попрощавшись с Эльером, решившим поспорить о метафизике любви с отбивной, Уолт попросил сопровождающего проводить его до выхода. От вызова извозчика Ракура отказался – он решил прогуляться до риокана пешком. Благоразумно наложенное до начала пиршества антиалкогольное заклинание действовало безукоризненно. Магистр был трезв и полон сил.

Теперь пришло время не спеша пройтись по улицам Мирты, любуясь ее архитектурой. В Городе Магов собрались волшебники со всего Равалона, и каждый стремился привнести частицу своей культуры и образа жизни. Рядом с традиционными домами в виде башен, в которых маги Серединных земель селились с тех пор, как стали отделяться от жреческой касты, поднимались пирамидальные постройки, чьи хозяева прибыли с Ближнего Востока. Двухэтажные особняки-домусы в стиле позднего Ромула предпочитали маги, ведущие свой род от роланских чародеев и жрецов, о чем возвещали гербы на воротах. Выходцы из восходных Роланских королевств выбирали ставшую модной в последние десятилетия готическую архитектуру, около пятисот лет назад господствовавшую в Когессе: многоярусные здания с контрфорсами, десятками скульптур от фасада до крыши и красочными витражами. Поражали воображение задумки дальневосточных чародеев: дом одного выглядел как отдыхающий на пригорке усатый дракон, другой – наверное, тенгу – жил в доме-дереве с изгородью из протянувшихся от кроны ветвей, третий окружил типичное преднебесное жилище нетающими ледяными статуями с танцующими внутри радужными искорками. Эльфийские дома выделялись плавными струящимися очертаниями – их словно вырастили, а не построили. Обители гномов больше походили на небольшие фортеции: мощные стены и ворота с опускной решеткой-герсой, здание внутри напоминало укрепление-редюит. Эш-шенори жили в необычного вида постройках – они состояли из соединенных винтовыми мифриловыми лестницами и удерживаемых в воздухе магией пяти ромбокубоэктаэдров, расположенных на углах воображаемой пентаграммы и покрытых тонким слоем расплавленного стекла светло-зеленого цвета.

Дома удивительным образом сочетались друг с другом, ощущения безвкусной эклектики не возникало – свое дело тилаари знали и умело совмещали разные культурные традиции в общей картине города. Под стать разнообразию архитектурных стилей было тут и разнообразие одежд: украшенные жемчугом и золотистыми расшивками плащи магов, пышные головные уборы и простые береты, длинные кафтаны с серебристой расшивкой, платья с модными высоко поднятыми драпировками сзади на юбке, преднебесные светло-голубые халаты с запахом «по спирали», мягко светящиеся эльфийские туники. И парики. Их носил каждый второй. И волшебники, и лишенные Дара, и люди, и – о Великий Перводвигатель! – гномы. Эльф в длинном завитом парике до самого пояса – да, такое не скоро забудешь.

И ведь, самое главное, в гильдиях обладателей искусственных причесок раз-два и обчелся. Они их что, надевают, выходя на улицу?

Несомненно, мир свихнулся на париках. Мода, бессмысленная и беспощадная, как вообще любая мода.

Трепещущие тени ковров-самолетов то и дело скользили по мостовой. Правильнее, конечно, называть такие конструкции, схожие по форме с ладьями, лодками-самолетами, однако «айль-тиахаран» издревле переводили в Серединных землях как «ковер-самолет», и так уже привыкли величать все туллистанские левитационные предметы. В Школе их запретил еще пятый глава, и с тех пор запрет не отменял ни один последующий Архиректор. Ограничивал использование ковров-самолетов на территории Западного Равалона и Конклав, особенно после случая в Тагборе, когда даже не лодка, а корабль-самолет (не чета, конечно, черноимперским Кораблям Неба) рухнул на центральный храм столицы. Поговаривали, что Высший совет приложил к этому инциденту руку, чтобы ближневосточные купцы не конкурировали с контролировавшими речную транспортировку торговыми гильдиями. Поговаривали также, что это тагборские боги наказали нечестивых жрецов, что это происки черных магов, проводивших опасный обряд, что это заказ соседей Тагбора, имеющий целью расшатывание социального и политического спокойствия королевства, что это внутренняя борьба за власть различных претендентов на престол. Говорили, как всегда, много, и истина затерялась в пустопорожней болтовне. Хотя те, кому надо, ее знали, ясен пень.

Большая часть мостовой отводилась под тротуар, отделенный от проезжей части колоннами с рунными кристаллами на капителях. Прогуливающиеся и спешащие по делам миртовцы могли не разбегаться от внезапно вылетевшей из-за угла кареты или не уступать дорогу несущему коляску Воздушному Хозяину. Кроме последних в ходу были и Младшие владыки земных элементалей: они принимали форму каменного колеса, расположенного вокруг прозрачной хрустальной сферы с удобным креслом внутри. Передвигался такой магический транспорт куда быстрее и запряженных лошадьми карет, и управляемых Воздушными Хозяевами колясок, но находиться в нем мог лишь один смертный, и, судя по остаточному колдовскому фону, эфира для него требовалось довольно много, куда больше, чем для обычного подчинения Младших владык.

Уолт шел по улице имени Герунда Когесского, знаменитого мага, историка и философа, и впервые за очень долгое время ни о чем не думал. То есть думал, конечно. Восхищался красотами Мирты, любовался эфирными фонтанами – вода била вверх из октаринового облака и принимала вид различных животных, – придирчиво присматривался в магазинах к разным безделушкам, ища подарки друзьям и коллегам. Но ничто не омрачало его размышления, ничто не требовало думать о судьбах если и не всего мира, то значительной его части.

И за последние пять дней ему ни разу не снился Шастинапур. Разрушенный и проклятый Шастинапур, крики одержимых Совершенством Хаоса и плач раненых, сотрясающие землю и раскалывающие небеса боевые заклинания. И самое худшее – тишина, пожирающая все звуки в мире тишина. Страшная, пробирающая до самой души тишина, что осталась после гибели Джетуша – когда мир горел, мир тонул, мир распадался на части, мир обрушивался в бездну.

Когда мир погиб – и возродился.

Буря Стихий. Так называлось заклинание Джетуша, остановившее армию адских чудовищ, слившихся в единое существо, мощью равное десятку Старших богов. Невероятно могущественная боевая магия из арсенала Магов-Драконов, недоступная даже нынешним Архимагам, которым по силам подчинить одну предельную форму, но никогда все четыре. По преданию уцелевшие слуги титанов вручили Бурю Стихий Магам-Драконам, и это заклинание исчезло вместе с крылатым племенем чародеев. Откуда формулу древних чар узнал Земной маг и как он со своей инициацией овладел ею – не знал никто.

Буря Стихий тогда спасла всех, кроме самого Джетуша.

А Уолт ничего не мог сделать. Никто не мог ничего сделать. Но когда ему снилась тишина, когда он парил над стеклянной пропастью с многомерными искажениями пространства (только это и осталось от неистовства Бури Стихий!), в такие моменты Уолт просыпался с острым чувством вины.

И благодарности. Благодарности, которую он никогда не сможет выразить.

Джетуш погиб, защищая его и тысячи других смертных. Пожертвовал собой.

Он герой.

Наверное, самое прекрасное время – когда не нужны герои. Когда можно прогуливаться по улицам прекрасного города, которому не грозят ни армии захватчиков, ни орды нечисти, ни свихнувшиеся на жажде власти и богатств чернокнижники или иные гнилые душонки. Когда есть для чего жить, ради кого жить и как жить. Без потрясений и жертв.