"Фантастика 2024-148". Компиляция. Книги 1-16 (СИ) - Малунов Николай Александрович "Дневники Бродяги" - Страница 738

«Подожди-подожди. Я читал о высшей теургии Морского Союза, существовавшей в древние времена, а в нынешние являющейся одной из самых охраняемых тайн архэйских иерофантов и иерофантид. Высшее богопознание, когда не Старший бог выбирал себе смертного аватаром, а смертный выбирал, аватаром которого из Старших богов стать. Но аватары нескольких богов? Сохраняющие волю и свободно пользующиеся Аспектами и Вестниками? Почему я никогда о таких не слышал?»

«Ты посвящен в мистерии Золотых Небес?»

«Не только не посвящен, но и впервые о них слышу».

«Вот поэтому ты и не знаешь об авешах. Ни об авешах богов, ни об авешах убогов».

«Еще и убогов?»

«Разумеется. Ведь суры и асуры единое племя, и разнятся лишь по истокам своих сил. Как богам, так и убогам доступно творение аватаров. И поэтому убогам доступно создание авеш. Посвященные Юга зовут их черными авешами».

«Ведьмаки и черные ведьмаки, авеши и черные авеши, – пробормотал Уолт. – Фантазии нужно побольше посвященным».

«Как ведомо мне – одному из немногих посвященных в мистерии Золотых Небес, спустя века после заключения Договора между Небесными Реальностями и Нижним Градом боги стали искать среди смертных тех, чье сознание очистилось и возвысилось настолько, что готово было принять в себя могущество не одного и не двух небожителей, а трех, четырех и больше. Они нашли таких в Южной стране, среди тех, кто покинул путь домохозяина-грихастха и вступил на путь лесного отшельника-ванапрастха, занимаясь самосовершенствованием, предаваясь аскезе и выполняя многочисленные обряды. Из них выбрали первых авеш, первых воинов ордена Золотой Ваджры, защитников Запретов богов и противников аватаров убогов. Их всегда было мало, а существуют ли они нынче, во времена возвышения чародеев, черпающих Силу из Фюсиса, а не получающих ее от Бессмертных, – в том я сомневался. Пока ты не пришел сюда, в замок Мастера».

«Ты думаешь, здесь побывали авеши?»

«Дело не только в этом замке. – Вришанами вздохнул. – Помнишь, три года назад, в Диренуриане, в беседе с тобой Мастер упомянул, что Законы Бессмертных не распространяются на Золтаруса, и намекнул на Принцип, стоящий выше Законов Бессмертных?»

«С трудом, признаться…»

«Понимаю. Это было после Возрождения, когда Тень временно наделил тебя навыками Винченцо, Александра и Ханамида. И отчасти – нашей совокупной памятью. Я помогу тебе вспомнить. Ты согласен?»

«Давай».

…Усталость – как после сражения с ордами Диких упырей.

Удивление – как после изменившего все события.

Злость – на свою слабость, на свою беспомощность перед Силой, для которой ты просто ничто.

Рядом – худой носферату, упырица в бинтах, хоббит и старый вампир.

– Бог упырей, – говорит вампир. – Бог-упырь. Не рожденный богом, но ставший им. И потому Законы Бессмертных на него не распространяются. Вы понимаете, что это значит?

– Да, – отвечает Уолт.

Да, он понимает. Понимает, что Бессмертные не остановят Золтаруса, даже если он истребит всех смертных в Равалоне. Не вызовут его на поединок в Безначальное Безначалье Безначальности, где одолеют и отправят в Тартарарам. Нет, если упырь, ставший богом, родился смертным, то только законам смертных он и подчиняется. Это Принцип, стоящий выше даже Запретов Бессмертных…

«Вспомнил?»

«Да… – прошептал Уолт. – Вспомнил…»

Божественная природа Золтаруса не нарушала Договор. А кроме онтического эфира бог-упырь владел могучей Силой Крови, позволявшей ему возрождаться после смерти, и физической и энергетической, – о том Уолту рассказал позже Первый Незримый. Бог-упырь убивал бы Вестников и аватаров Бессмертных, Высших и Высочайших магов. А если бы его изгнали в измерения Нижних Реальностей, то в Кругах его онтический эфир превратился бы в онтологический. Сражения со Старшими Бессмертными не были бы страшны Кровавому Богу. Смертные и Бессмертные своей магией могли лишь задержать Золтаруса – но не уничтожить.

Так уверял его Первый Незримый. В этом, судя по его записям, был убежден Понтей. В этом был уверен и Уолт. Уверен до знакомства с Проклятыми Свитками и откровениями об Эрканах, о которых, разумеется, ни Незримый, ни Понтей ничего не знали.

Можно быть уверенным в чем угодно. Вон, Ксанс, помнится, наплел Уолту на третьем году обучения, что эльфы до трехсот лет считаются лишенными политических прав несовершеннолетними, для которых алкоголь и радости плотской любви запретны. И Ракура верил в эту чушь довольно долго, пока Ульнамирэль со смехом не объяснила, что Ксанс просто пошутил. Ну, не просто пошутил, а наверняка дико ржал с друзьями-эльфами над доверчивым Магистром.

Подобно поверившему Ночному эльфу Ракуре, поверили в неодолимость Золтаруса и упыри. Понятное дело, в неодолимость известной им магией, ведь сумел же Понтей создать опасный для бога-упыря эфирострел. Да, Золтарус мог обратить Серединные земли в безжизненную пустыню, но даже в этом случае Конклаву было под силу защитить Равалон. И Махапопский кризис это доказал.

«Сейчас речь не о Золтарусе, – сказал Вришанами. – Больше меня волнует Мастер, знавший о Принципе. Он говорил о Симболоне, Уолт. О запрещенных знаниях, дозволенных лишь высочайшим посвященным в божественные мистерии. Тех, кто таковыми не являлся, но, нарушив Запрет, проникал в запретные пласты астрала и Эфирных Слоев, уничтожал орден Золотой Ваджры. Одним из таких был и я».

«Вот как…» – только и нашел, что сказать, Уолт.

Вришанами горько усмехнулся.

«Нас была небольшая группа брахманов и кшатриев, тех, кто пытался увидеть в Дхарме не застывшую систему, а живое учение. Таких в Западном Равалоне зовут вольнодумцами. Не раз и не два нас предупреждали, но мы верили в правоту нашего пути. Нас вдохновляли последователи Пробужденного Мудреца, а именно йогачары-виджнянавадины, стремившиеся к успокоению сознания и полностью отказавшиеся от поклонения богам. Разумеется, нас привлекало второе, а не первое. Мы верили, что Дхарма превыше и смертных и Бессмертных, и наша сущность едина. Но помнишь, Уолт, даже последний из племени Магов-Драконов не мог говорить о Симболоне и Великом Законе?»

«Ему запретили титаны. А мне запретили ты и Архнай – и говорить, и пытаться разузнать, что это такое».

«К счастью, Эльза не запомнила всей речи Урлангура. В отличие от тебя, порывавшегося разведать о Симболоне. Знаешь, я ведь так и не узнал, что это. Подозреваю, это Нотамаргартет. И у меня нет ничего, кроме подозрений. Меня, лишь коснувшегося запретного плода и не успевшего его отведать, убили авеши, как и моих собратьев. Один из них призвал Номада Порядка, надеясь защитить себя, но авеши сильны не только своими Аспектами. Они воспользовались оставленной Номадом дырой в реальности и, переподчинив себе, уничтожили храм вместе с сотнями жрецов и призванной Сущностью. В этом месте я вижу нечто подобное. И опасаюсь, что Золотая Ваджра все еще продолжает свою работу во славу богов и установленного ими Порядка на земле и небесах. Пойми, Уолт, без Тени и без Облика тебе не победить избранников богов».

«Это я хорошо понимаю. Но знаешь, ты был из посвященных и потому знал о запретных знаниях, точнее, знал, где их искать, правильно? А Мастер? Откуда узнал он? О Монаде Хаоса? О Симболоне? Тайные общества – клуб, закрытый для посторонних, особенно с непонятным прошлым. А у Ке’огана прошлое более чем непонятно».

«Ты прав. Мне повезло родиться в семье брахманов, ведущих свой род от жрецов Первой Эпохи, но даже мне пришлось пройти строгий отбор. О Монаде, думаю, Мастер мог узнать от старейшин своей Долины. Вампиры, как мне известно, давно познали секрет сего опасного Призыва. А вот с Симболоном не все так просто. Некто раскрыл ему запретное знание, некто, помогавший в его исследованиях и обеспечивший необходимыми материалами для постройки портального зала для Монады – знаешь ведь, их достать непросто. Мастеру помогали, и помогали весьма могущественные чародеи. Не думаю, что тебе хотелось бы оказаться в эпицентре схватки авеш Золотой Ваджры и архимагов Конклава».