Мой темный принц (ЛП) - Шэн Л. Дж. - Страница 92

Я бросилась к шкафу с принадлежностями и вернулась с рулонами бумажных полотенец, мусорным пакетом и антибактериальными салфетками. Олли прислонил голову к кожаному креслу, бормоча извинения, пока я делала паузу, чтобы заказать курицу чао на DoorDash.

Когда я закончила и вымыла руки, то устроилась рядом с ним на краю кровати и смахнула волосы с его липкого лба.

— Давай попробуем еще раз. Дубль два. Расскажи мне, что случилось, малыш.

— Мы не были у врача уже лет пять, не меньше, и никогда у пластического хирурга. Он чертовски ненавидит все медицинское. Но в последнее время он выглядел намного счастливее. Я думал... я думал, что на этот раз все будет по-другому.

Значит, Оливер тоже заметил перемены. В моей голове закрутились колесики, кусочки сшивались воедино.

Я вздохнула, погладив Олли по плечу.

— Ты отвел его к пластическому хирургу.

— Я хотел узнать, сможем ли мы восстановить его лицо. Вернуть ему уверенность в себе.

Я не стала говорить о том, что мы оба знали: Себастьян никогда не будет прежним. Его лицо никогда не станет той идеальной скульптурой, которой оно было раньше. Доктор может пересадить кожу, имплантировать хрящи, силикон или что-то еще, восстановить губы, но следы ужасной аварии все равно останутся.

Они не смогут полностью стереть шрамы, рассекающие его лицо. Останутся следы, и люди, которые когда-то знали его, заметят разницу между Старым Себом и Новым Себом. Он навсегда останется с клеймом своего прошлого.

— Он потерял себя, Обнимашка. — Олли покачал головой, уставившись на воображаемую точку за моим плечом. — Он просто вышел из себя. Накричал на врача, запугал медсестру, швырнул стул в стену. Это было плохо.

Я сглотнула, сжимая губы в плотный комок.

— Я на пределе своих сил, Брайар. — Оливер запустил пальцы в волосы, сильно потянув за них. — Я больше не могу. Он не хочет выздоравливать.

— Ты не можешь заставить его. Так не бывает.

Путь Себастьяна был его собственным. Если его торопить, это приведет к обратному эффекту. Выздоровление не кричит. Оно шепчет - и ему нужно время, чтобы быть услышанным.

— Я знаю. — Оливер провел костяшками пальцев по щетине. — Но я подумал, может быть... раз уж вы двое, кажется, ладите... — Он замер, осознав свою ошибку.

Мой позвоночник напрягся. Он знал о моем визите к Себу?

Я подтянула ноги к груди и обхватила их руками.

— Олли?

Он поднял плечо.

— Однажды я поймал вас и подслушал. Ты заставила его есть пиццу. Смотреть Гриффинов. Шутить. — Он сделал паузу, его губы скривила жалкая улыбка. — Я услышал, как он смеется, впервые за пятнадцать долбаных лет.

— Почему ты ничего не сказал?

— Я подумал, что Себ просил тебя не говорить мне. Он думает, что я увижу, как он занимается обычными делами, и восприму это как приглашение вытолкнуть его из пещеры.

Я бросила на него взгляд, кричащий «да ну».

Оливер хлопнул себя по лбу.

— Он был прав, не так ли?

— Он не готов. Если его торопить, он только еще больше замкнется в себе.

— Не думаю, что он когда-нибудь простит меня. — Оливер опустил голову на ладони. — Иногда я удивляюсь, зачем я вообще пытаюсь.

— Потому что ты любишь его. — Я рисовала круги на его спине, пытаясь утешить его. — Ты счастлив, когда счастливы те, кого ты любишь. В этом твоя сущность. Ты не остановишься, пока не увидишь Себастьяна снова улыбающимся. Каждый день, а не только на мгновение, потому что мне удалось отвлечь его своим несравненным обаянием.

Оливер фыркнул.

— Ты несравненно очаровательна.

— Да, не так ли?

Мы улыбнулись друг другу, и это была грустная, отрезвляющая улыбка, потому что в этот момент я поняла, что у нас с Оливером фон Бисмарком нет ни единого шанса.

Что я больше всего любила в Оливере - что я всегда любила больше всего, - так это его готовность пожертвовать собственным счастьем ради тех, кого он любил. Если бы я попросила его выбрать меня, я бы попросила его стать кем-то другим.

Он должен был остаться здесь ради Себастьяна.

А мне нужно было хоть раз выбрать себя.

Это были правильные решения, так почему же они казались такими неправильными?

Оливер провел рукой по моему лицу, встретившись лбом с моим.

— Я знаю, что все еще пьян в стельку, и это, наверное, отвлекает от предстоящего признания в любви, но, черт возьми, я люблю тебя. — Он закрыл глаза, тяжело дыша. — Я чертовски сильно люблю тебя, Брайар. Иногда, блядь, трудно дышать, когда тебя нет.

Сердце защемило якорем. Я впитывала его слова - его любовь, - зная, что они не изменят нашего положения. Нам придется расстаться. Рецидив Себастьяна требовал ухода Оливера, а съемки моего фильма начинались через две с половиной недели.

Руки Оливера обхватили мое лицо. Он вдохнул в меня воздух.

— Единственное, что держало меня сегодня, когда я втаскивал Себа в лифт, - это знание, что я увижу тебя в конце дня. Ты делаешь существование в тени его трагедии терпимым. С тобой, я думаю, я смогу это пережить.

Но я не хотела, чтобы Оливер выживал. Я хотела, чтобы он жил.

Я потерлась носом о его нос.

— Я тоже тебя люблю, — прошептала я, и мое сердце оборвалось, потому что я говорила серьезно, и он был прекрасен, и я никогда не смогу насытиться мальчиком, который обнимал меня, когда никто другой не мог этого сделать, и все равно это ничего не меняло. — Я никогда не останавливалась. Неважно, как сильно я старалась. Как бы я ни убеждала себя, что презираю тебя. И никогда не переставала.

Есть два вида любви: одна угасает, другая поглощает. Бесконечный огонь - тот, который сжигает, и немногие могут выжить в его пламени.

Оливер соскочил с кровати и упал на задницу, а затем, пошатываясь, направился в гардеробную. Он вернулся с бархатной коробочкой для колец цвета Женевского озера. У меня перехватило дыхание.

Нет, нет, нет. Не сейчас.

Мне нужно было остановить это, пока все не вышло из-под контроля. Напомнить ему о моем графике съемок и его обязанностях перед братом. Но сегодня он выглядел таким разбитым, что я не могла заставить себя усугубить его боль.

— Я хотел подарить тебе самое большое, самое экстравагантное, самое несносное кольцо с бриллиантом за всю историю колец. Я мог бы.— Он встретил меня на краю кровати и опустился на одно колено, открывая коробку. — Но я знаю, что это не то, чего ты хочешь. Тебе будет неприятно ходить с бриллиантом, даже если он изготовлен по этическим соображениям.

Я прикусила язык, чтобы не сообщить ему, что бриллиантов с этическим происхождением не существует.

— Так что вместо этого я обшарил все гребаные лаборатории мира в поисках самого большого, самого экстравагантного, самого отвратительного бриллиантового кольца, выращенного в лаборатории, за всю историю колец. — Он скривил губы в гримасе, сдерживая рвотный позыв. — Меня до сих пор тошнит при мысли о том, что я подарил тебе фальшивый бриллиант. Это все равно что ходить в поддельных Джорданах. Но для тебя все что угодно, детка.

Я проглотила свою панику, похоронив ее рядом с ядовитой смесью веселья, грусти и счастья.

— Это не из-за устойчивого бриллианта у тебя тошнота. Это из-за выпивки.

Останови это безумие, Брайар. Сделай это прямо сейчас.

Но как я могла? Я хотела получить предложение, и Оливера, и свою карьеру, и будущее Себастьяна. Жадность, как оказалось, смертельно опасна. Она убьет твое сердце раньше, чем оно перейдет к новым жертвам.

— Я полностью проваливаю это реальное предложение руки и сердца, не так ли? — Оливер понурил голову, не обращая внимания на мое внутреннее смятение. — Подожди здесь. — Он встал, покачнулся и схватил меня за плечи для равновесия. — Просто... подожди.

Он наполовину бегом, наполовину ползком пробрался в ванную, включил душевую лейку и чистил зубы целых десять минут. Затем он вернулся к кровати, где оставил меня, одетую в полный костюм-тройку.

К тому времени как он вернулся, я уже успела вмять коробочку с кольцом, как сильно я ее сжимала. Олли не обратил на это внимания, ему не терпелось закончить свое предложение. Он вынул кольцо из моих пальцев, снова встал передо мной на колени и заулыбался от уха до уха с детским ликованием. Он был горд, сиял и, возможно, немного пьян.