Необратимость (ЛП) - Хартманн Дженнифер - Страница 43

Забудь о девушке, Портер. Ты тупица.

Но пребывание вне этой комнаты дало мне ясность мысли, и я не могу избавиться от ощущения, что после двух лет выживания в этой крошечной комнатке Эверли Кросс не покинет это здание живой. Что после того, как она продержалась так долго, она не увидит ни меня, ни кого-либо еще.

Я чувствую это нутром.

Пока мужчины уходят, а я выбираюсь из мусорного бака, я вспоминаю ее слова:

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

― Ты когда-нибудь принимал решение, о котором сожалел, Айзек?

Я смотрю на простор сухой травы и свободы, а потом возвращаюсь к окну подвала.

И боюсь, что вот-вот это сделаю.

ГЛАВА 23

Четыреста семьдесят секунд.

Именно столько времени я заперта в своей комнате с телом Роджера. Его голова разлетелась на куски, и вонь стоит удушающая. На пятисотсекундной отметке я поднимаюсь с матраса, бросаюсь к унитазу и меня рвет. Пот и слезы стекают по моему лицу, когда я откидываю волосы назад, опорожняя содержимое желудка.

Обессиленная, я сползаю на кафельный пол и падаю.

Я бросаю быстрый взгляд на Роджера.

Затем поднимаюсь, и меня снова рвет.

Из призрачных коридоров доносятся звуки тревоги, заставляя здание оживать. Держась за бортик унитаза, слабая и запыхавшаяся, я поворачиваюсь и смотрю на стену, представляя, как сквозь нее доносится голос Айзека. Мои глаза наполняются слезами. Вой сирен вселяет в меня надежду, что его еще не поймали. Мой похититель блефовал, пытаясь сломать меня. Этому чудовищу больше всего хотелось бы увидеть, как я сдаюсь, а потом перерезать мне горло, чтобы мой последний вздох вырвался наружу, как разбитое сердце.

Я начинаю ходить по комнате.

Лекарства циркулируют в моей крови, снижая температуру. Мне дали антибиотики. Я не знаю точно, почему, но у них есть план на мой счет.

А может, они просто ждут, когда пересадка яйцеклеток окажется успешной, чтобы бросить меня в мусоросжигатель.

Зачесывая волосы назад дрожащими пальцами, я хожу кругами, избегая кровавой лужи у своих ног. Я отказываюсь сдаваться, падать или ломаться. Пока нет. Я не умерла, а Айзек на свободе. Он прячется. Оценивает обстановку, разрабатывает план. Мне нужно продержаться еще немного, пока он…

Я вскидываю голову, услышав какие-то звуки.

Нет!

Они пришли за мной.

Я бросаюсь к трупу Роджера, надеясь, что у него есть оружие. Пистолет, нож, что угодно. Что-нибудь для защиты. Я стараюсь не блевануть, обыскивая его карманы. Мне нужно…

― Эверли.

Я замираю, мои руки застывают в воздухе. Инстинктивно я поднимаю взгляд на стену и быстро моргаю, когда слышу голос. Это не может быть он.

― Айзек…?

Чуть не споткнувшись о Роджера, я бросаюсь к стене и упираюсь в нее обеими руками.

Но он снова говорит.

И он не по ту сторону стены ― он у моей двери.

― Ты сказала, что знаешь код. Он мне нужен. Быстро.

Черт возьми.

Я резко поворачиваю голову, и сердце рикошетит в моей истерзанной груди. Я слышу, как кровь стучит в ушах, пульс учащается.

Я двигаюсь.

Подбежав к двери, я хватаюсь за ручку и дергаю, снова и снова.

― Айзек! Что ты здесь делаешь?

― Код.

Мой мозг похож на яичницу-болтунью.

― Я… три, два, четыре…

Бип, бип, бип.

― Кажется… восемь? ― Я запомнила тона первых трех цифр, но четвертая всегда оставалась неуловимой. Она находится дальше от остальных.

Бип.

Я дергаю за ручку.

Ничего.

Паника разливается по моим венам, а слезы солеными дорожками стекают по щекам.

― Айзек… Ты вернулся.

Он снова нажимает на цифры, но они не срабатывают.

Я подавляю очередной крик и прижимаюсь лбом к металлической двери.

― Попробуй девять.

Ошибка.

― Семь.

Ошибка.

― Черт, ― ругается он, его паника очевидна. ― Тупая гребаная хрень. Черт побери.

Я слышу, как он нажимает на кнопки.

Так близко. Осталась одна цифра.

У меня подкашиваются колени, и я, словно обезумев, подпрыгиваю вверх-вниз.

― Пожалуйста, поторопись. Боже…

Через секунду я увижу его. Он возьмет меня за руку, и мы убежим. Мы вместе вырвемся по ту сторону этих стен.

Я начинаю сомневаться в порядке первых цифр, пока мы оба с болезненным отчаянием дергаем дверную ручку.

― Попробуй два, три, четыре…

― Я такой идиот. ― Он практически рычит, перебирая последовательности цифр. ― Чертов идиот.

Я всхлипываю, произнося его имя.

― Айзек…

Бип, бип, бип, бип.

Ошибка.

― Это глупо. Это так чертовски глупо…

― Тут я вынужден с тобой согласиться. ― Раздается другой голос.

Монстр. Решающий наши судьбы.

Кровь отливает от моего лица, а дыхание застревает в горле, как пробка в горлышке бутылки.

― Нет-нет, подожди…

Возня, странный шум.

Айзек издает какой-то звук.

Боль.

― Нет… пожалуйста! ― Я кричу, визжу, колочу в дверь обоими кулаками. ― Оставьте его в покое! Нет, нет! Айзек!

Мне отвечает какая-то суматоха.

Шаги, неразбериха незнакомых голосов.

Я не слышу его.

Я не слышу Айзека.

― Нет! ― Сумасшествие смешивается с моими мольбами, когда я осознаю ужасную неизменность этого момента. Героическое спасение сменяется прощанием. ― Не трогайте его! ― кричу я, продолжая колотить в дверь, молясь, чтобы она рухнула под тяжестью моей агонии. ― Не смейте его трогать!

Хранитель времени смеется надо мной.

― Прошу прощения, что изменил код, но я не мог рисковать, когда вокруг бегают незадачливые спасатели, ― говорит он, притворяясь, что сожалеет. ― Жаль, что для вас все закончилось неудачно, хотя я и уважаю ваши героические усилия.

Зарыдав, я падаю вперед, целуя губами поверхность двери, надеясь, что чем ближе я буду к нему, тем большую силу обретут мои слова.

Но уже слишком поздно.

Меня встречает лишь тишина.

Я опускаюсь на пол рядом с безжизненным телом Роджера, сворачиваюсь в дрожащий клубок, лишенный надежды, и отдаюсь подкрадывающемуся оцепенению медленной смерти.

Он вернулся.

Айзек вернулся за мной.

И этот выбор стоил ему жизни.

ГЛАВА 24

Реальность то проплывает передо мной, то ускользает из-под моего контроля, как рыба в мутной воде.

Господи, неужели кто-то перемешал мой мозг в блендере?

Я моргаю, пока кусочки не складываются в единое целое. Я сижу на стуле под тусклым освещением. Ремни с храповиком вокруг груди и бедер крепко фиксируют меня. Запястья скованы за шеей, а ноги…

Я пытаюсь вытянуть их, но ничего не получается. Наручники на лодыжках.

Фантастика.

Я помню… как стоял у двери Эверли.

Точно. Я сделал это. Я сбежал.

Но туман продолжает рассеиваться, и становится ясно, в какое дерьмо я вляпался. Кряхтя, я оглядываюсь по сторонам, насколько позволяет мое положение. Знакомая обстановка: клетки, стол, медицинские принадлежности…

Подвал.

На этот раз я нахожусь в огромной, зарешеченной клетке, дверь которой широко распахнута.

Черт возьми, я же был прямо там. Но как только я понял, что не один, меня словно пронзила молния. В ушах зазвенели помехи. По венам разлился жар.

Все мышцы свело судорогой. Электрошокер. Чертова штука превратила меня в камень, позволив им утащить мое бесполезное тело.

(function(w, d, c, s, t){ w[c] = w[c] || []; w[c].push(function(){ gnezdo.create({ tizerId: 364031, containerId: 'containerId364031' }); }); })(window, document, 'gnezdoAsyncCallbacks');

― Что ж, ― бормочу я, ― я был прав. Я сожалею об этом решении всеми фибрами души.

― Ну да, мне нравится называть это «пожинать плоды своих действий».

Передо мной появляется самодовольное лицо. Хранитель времени.

Черт, мне действительно нужно выяснить имя этого засранца.

― Или, как сказал бы наш покойный друг Роджер Оксли, ― глупым должно быть больно. И к твоему несчастью, боюсь, мы еще даже не начали.