Поймать солнце (ЛП) - Хартманн Дженнифер - Страница 67

— Макс…

Я встаю со стула и поворачиваюсь, чтобы уйти.

— Макс, не уходи, — кричит она. — Я помню. Я все помню.

Я замираю, отвернувшись от нее. Потираю затылок и опускаю подбородок, не зная, что делать. Два месяца пролетели в этом мучительном чистилище, и я понятия не имею, как это исправить.

Сглотнув, медленно поворачиваюсь к ней лицом.

— Если тебе нужно пространство… время… — начинаю я, наблюдая, как дрожат ее губы от волнения. — Я могу это сделать. Я подожду. Но если все кончено… просто скажи мне.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

По ее щекам текут слезы, она прижимает букет к груди. Затем поднимает руку, подзывая меня к себе.

Прикусив губу, я напряженно вздыхаю, когда ноги сами несут меня к ней. Опускаюсь на стул напротив нее и придвигаю его ближе, пока мы не оказываемся в нескольких сантиметрах друг от друга. Наши колени соприкасаются. Я беру ее руки в свои и подношу к губам, осыпая поцелуями сухие костяшки пальцев.

Элла вырывается и обвивает руками мою шею, притягивая меня к себе.

Я практически стону от этого прикосновения. От того, как ее лицо зарывается в мою шею. Я держу ее. Обнимаю. Крепко сжимаю, чувствуя, как ее хрупкая фигурка прижимается ко мне. Теплая и живая. Маленькая, но сильная.

Она так и не отвечает мне.

Не говорит мне, все ли кончено, или ей просто нужно пространство.

Но я и не настаиваю на этом. Не прошу больше того, что она мне дает.

Я просто обнимаю ее.

И представляю, что мы снова на мосту, танцуем и целуемся под звездами, навечно захваченные этим мгновением остановленного времени.

***

Маккей встает со своего места, как только замечает, что я выворачиваю из-за угла.

— Привет, — бормочет он, поправляя свои лохматые волосы и выглядя таким же суетливым, как и я.

Я ничего не говорю, проносясь мимо него и выскакивая через двойные двери на теплый солнечный свет. Он идет следом за мной, зовет меня по имени, пока я роюсь в карманах в поисках пачки сигарет.

Я несколько месяцев не курил. Я всегда знал, что это плохая привычка, но она облегчала мои тяготы и снимала стресс. Потом появилась Элла, и она стала моей отдушиной. Вместо того чтобы потянуться за сигаретой, я тянулся к ней.

Но ничто хорошее не длится долго.

— Макс, — снова зовет он, хватая меня за локоть, чтобы остановить мой ускоряющийся шаг по парковке. — Как она? Что она сказала?

— Можешь пойти и спросить у нее сам, — отвечаю я, мой ответ заглушается бумагой и никотином. Дым наполняет мои легкие сладким облегчением, и я выдыхаю его обратно через ноздри. — Возможно, ты достигнешь большего прогресса, чем я. Дай мне знать, как все пройдет. — Я пытаюсь идти дальше, но он тянет меня назад.

— Она ничего не сказала?

Я вздыхаю, наконец поворачиваясь, чтобы посмотреть на него. Мой брат выглядит бледным, солнце подчеркивает блеск пота на его лбу.

— Не совсем. Она почти ничего мне не говорит.

Он медленно выдыхает, его плечи опускаются.

— Это… так странно, — говорит он. — Думаешь, у нее амнезия? Потеря памяти? — Маккей смотрит куда-то через мое плечо, переминаясь с ноги на ногу.

— По словам врачей, она все помнит.

Вот почему все это не имеет никакого смысла.

Медленно кивнув, Маккей проводит рукой по челюсти.

— Черт, чувак. Это, наверное, отстой. Не могу представить, что придется жить с такими воспоминаниями… — Он сглатывает и наклоняет голову. — Вот так упасть с обрыва. Ждать, пока кто-то найдет тебя. Не зная, выживешь ты или нет.

У меня болит сердце, в животе завязываются узлы.

Я не могу об этом думать. Эти образы и так преследуют меня во сне.

— Пойдем, — бормочу я, пряча свои страдания подальше. Я еще несколько раз затягиваюсь сигаретой, а затем затаптываю ее ботинком. — Надо проверить папу, а потом попытаться решить проблему с электропроводкой.

За последние пару месяцев Маккей был на удивление полезен, занимаясь ремонтом дома и помогая мне возить отца по врачам, пока мы пытались разобраться в причинах его странного поведения. Его первый визит в больницу был отложен на несколько недель из-за падения Эллы. Но затем, после поездки в отделение неотложной помощи, последовавшей за очередным странным ночным кошмаром, в результате которого Маккей получил удар в челюсть, результаты анализов оказались безрезультатными. Нас направили к специалисту, и на горизонте маячит еще одна встреча.

У нас нет ответов, но они многое исключили. Недостаток витаминов, проблемы с щитовидной железой, опухоль мозга, различные неврологические заболевания. Облегчение, которое я испытываю, когда ничего серьезного не обнаруживается, всегда ослабевает и умирает, как только у отца случается очередной приступ. Прошлой ночью он был уверен, что Рик находится снаружи, притаившись в кустах. Он заставил нас выключить свет и запереть двери, а сам спрятался под кухонным столом, вооружившись бейсбольной битой.

Стресс съедает меня заживо.

Элла. Папа. Я знаю, что старшая школа скоро закончится, и я, черт возьми, понятия не имею, что мне делать со своей жизнью. Ни стремления к колледжу, ни грандиозных планов, ни Эллы, которая провела бы меня через пугающие неизвестности. Никогда еще я не чувствовал себя настолько разбитым и побежденным.

Маккей идет за мной к грузовику, мы запрыгиваем внутрь, и я завожу двигатель.

— Все будет хорошо, — говорит он мне, откидываясь на спинку сиденья и глядя в окно с напряженным выражением лица. Его колени подпрыгивают вверх-вниз, когда он повторяет: — Все будет хорошо.

Я ничего не отвечаю, выезжаю задним ходом с парковки и мчусь навстречу обманчивому солнечному свету.

В другой жизни я мог бы ему поверить.

ГЛАВА 31

ЭЛЛА

Дом, милый дом.

Моя спальня выглядит так же, как и прежде, все на своих местах. Переплетные принадлежности разбросаны по столу, а простыни помяты с тех пор, как я спала на них в последний раз. Даже моя лавовая лампа горит ярко, отбрасывая пурпурный отблеск на стены цвета дыни.

Я опираюсь на ходунки, обхватив пальцами ручки.

— Я оставлю тебя наедине, — говорит мама у меня за спиной, протягивая руку и сжимая мое плечо. — Не торопись и отдыхай. Я приготовлю нам горячую еду.

Я тупо смотрю на плакат с лошадьми, приклеенный к моей стене, и представляю себя скачущей под небом Мичигана.

— Я не голодна.

— Тебе нужно поесть. Тебе понадобятся силы, пока поправляешься.

— Я и так прекрасно поправляюсь. Двигаюсь, становлюсь сильнее с каждым днем. — Это правда. Моя мышечная атрофия уменьшилась благодаря неделям физиотерапии. Сегодня утром я даже сделала несколько шагов без ходунков. — Я поем, когда проголодаюсь.

— Элла.

— Что ты собиралась сказать мне в больнице в тот день, когда я очнулась? — Стискиваю зубы, не сводя взгляда с комнаты передо мной. Я слышу, как мама резко втягивает воздух у меня за спиной. — Ты больше не поднимала эту тему. Но звучало важно

Проходит несколько тихих ударов.

— Бабушка в хосписе. Я не хотела тебя беспокоить.

— Ты же говорила мне, что она больна.

— Да, но все гораздо хуже. У нее осталось не так много времени.

У меня щемит сердце. Мы с бабушкой Ширли никогда не были близки, но она — моя семья. И кроме меня, она — все, что осталось у моей мамы.

— Мне очень жаль. Я бы хотела навестить ее.

— Я знаю, милая, — говорит мама. — Я собираюсь приготовить нам что-нибудь вкусненькое…

— Но дело не только в этом, — перебиваю я.

Она замолкает, снова втягивая воздух.

— Что?

Я интуитивно чувствую, что мама что-то от меня скрывает. Я просто знаю это. Конечно, она расстроена из-за бабушки Ширли, но это не то, о чем она собиралась рассказать мне в больнице той ночью. Я медленно поворачиваюсь, опираясь на ходунки. Мама стоит там, прижав одну руку к ключице, а в ее глазах мерцают невысказанные слова.

(function(w, d, c, s, t){ w[c] = w[c] || []; w[c].push(function(){ gnezdo.create({ tizerId: 364031, containerId: 'containerId364031' }); }); })(window, document, 'gnezdoAsyncCallbacks');

— Расскажи мне, — призываю я ее.

Ее взгляд опускается на ковер.

— Мама… пожалуйста.

— Хорошо, — соглашается она, сглотнув. — Это… об отце Кая. Риккардо.