"Фантастика 2025-52". Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Романовский Борис - Страница 642

— Представляю.

— Юра, я к чему. Ты Андрея наверняка в марсианскую метишь. Но когда та ещё… Мы же «Салют-11» переоборудуем с науки чисто на связь и гостиницу для туристов. У Андрюхи талант из говна и палок сделать стоящую вещь.

Да, это шанс не ждать очереди слишком долго. Отдохнуть, восстановиться после первого полёта, и снова — туда, где год выслуги за два, отличные командировочные, запись в полётной книжке…

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Он посмотрел на сына и стоявшего рядом Харитонова, альтер-эго, хоть сам Павел об этом никогда не узнает. Оба таращились на марсианский корабль, весьма непривычный для глаза.

Во-первых, он опирался не на стартовый стол, а на ажурное металлическое основание, без обычных ферменных конструкций, расположенное прямо в степи, на грунте. Во-вторых, ракета была заметно короче даже «семёрки», отправившей в космос первые космические корабли, метров двадцать или двадцать пять на глаз, но существенно толще, утратив привычную для РКН стремительность линий. Стоя на Марсе, она не должна опрокинуться с хлипкой подставки под действием ветра, дующего со скоростью больше сотни метров в секунду.

К ней стремились кабели, присоединённые к корпусу. На настоящей марсианской ракете будет ещё наружная лесенка для подъёма с грунта в кабину.

САС, системы аварийного спасения, нет вообще. Если ракета подведёт, бессмысленно уводить от неё обитаемый отсек и возвращать его на Марс — космонавтов никто оттуда не заберёт, они обречены, и это только небольшая часть дополнительных трудностей и опасностей, поджидающих участников сверхдальней экспедиции, не сравнить с заурядным подъёмом на низкую околоземную… Он повернулся к Береговому.

— Офицер служит там, где прикажут. Если надо обслуживать космотуристов — значит, надо.

Алле точно это решение понравится.

К ним приблизилась целая делегация наблюдателей, Гагарин поздоровался с Егоровым, министром авиационной и космической промышленности, около него дежурил офицер стартового расчёта с включённой рацией. Среди свиты Егорова находились незнакомые лица, в том числе пара человек совершенно репортёрской наружности: хрупкая молодая девушка с диктофоном и микрофоном, её сопровождал мужчина в возрасте, увешанный фотокамерами.

Меж тем объявили предстартовый отсчёт. Ракета выглядела точно так же, как час назад, от неё только отсоединили кабели.

Пуск! Легкая вибрация, едва ощутимая с расстояния полукилометра. Над степью прокатился рёв, вспыхнула рукотворная звезда, начавшая движение вверх. Отрыв от стола был гораздо мягче и подъём более плавный, чем у привычной «Энергии», начальный вес ракеты в поле тяготения Земли лишь ненамного меньше численного выражения тяги в тонно-силах. На месте старта остались титановая рама и большое чёрное пятно под ней и вокруг неё.

Закончив вертикальный разгон, ракета начала уменьшать угол тангажа, наклоняя траекторию движения к северо-востоку и превращаясь в удаляющуюся звёздочку, потом исчезла.

— Надеюсь, на этот раз, понимаешь, известили американцев об испытаниях, — бросил Береговой. — А то взволнуются, бросятся докладывать президенту: Советы запустили баллистическую ракету. Вдруг летит к Белому дому?

— Тоже надеюсь. Тем более идут переговоры по объединении их «Барсума» с нашей «Аэлитой».

— Решили скрестить американского терьера с нашей овчаркой? Странный гибрид выйдет, Юра. Сами бы справились, без америкашек.

— Да. Политика, мать её.

Далее крепкие выражения Гагарин придержал, потому что журналистка устремилась к ним, наставив микрофон. Безусловно, лишнее в печать не просочится, но при женщине надо бы вежливее.

Она была небольшого росточка, под стать самим космонавтам, чернявая, с подвижными чертам на породистом личике, очень стройная, на вкус Юрия Алексеевича — даже чересчур худая, тоньше Аллы. И где-то он её видел, на каком-то цековском сабантуе в Кремле, куда высшие партчиновники допускались с семьями, вроде бы новогоднем банкете пару лет назад. Возможно, её даже представляли Гагарину, но он не мог вспомнить, кто она.

— Лариса Гусакова, специальный корреспондент «Известий». Георгий Тимофеевич, Юрий Алексеевич, какое значение для освоения Марса имеет состоявшийся пуск?

Вежливое вступление «разрешите задать вам пару вопросов» настырная журналистка пропустила.

— Ещё один шаг на пути к пилотируемому полёту, — ответил Береговой, Гагарин отвернулся.

— Который состоится в восемьдесят восьмом?

— Девушка, полётное окно открывается раз в двадцать шесть месяцев. Будем готовы — полетим. Всего доброго! — попытался отшить её Береговой, но та вцепилась клещом.

— Говорят, что марсианская программа будет осуществляться вместе с NASA?

— Дорогуша, к чему эти подробности? Вам всё равно сократят текст до «все системы работают нормально, экипаж чувствует себя хорошо», понимаешь, а поскольку пуск был беспилотный, то хватит про одни лишь системы, — Береговой отмёл протестующий жест репортёрши и закончил: — Дозволено писать подробнее только о законченных полётах, вон стоят лётчики-космонавты, двое суток назад вернувшиеся со станции «Салют-13», их ещё никто не мучил. Дерзайте!

Девушка повела крохотным носиком как борзая, унюхавшая новую дичь.

— Спасибо, Юрий Алексеевич и Георгий Тимофеевич! — она ринулась в указанном направлении, цокая каблучками по бетону, курсом точно на следующих жертв, фотограф едва поспевал.

— Знали бы вы, чья она дочь, — проворчал Гагарин.

— Ох уже эти… вертихвостки, — проворчал Береговой.

— Вы американок, наверно, не видели. Те готовы ночью влезть в окно номера и поднять тебя с кровати: служба новостей Си-Эн-Эн, наши телезрители интересуются, господин Генеральный секретарь, начнут ли Советы ядерную войну с США в текущем году?

— Моё счастье, что не видел. Заграница — хорошо, а дома — лучше. Особенно когда дом такой большой — весь Советский Союз.

Главное — не зацикливаться на Москве и её окрестностях, мысленно добавил Гагарин, всё ещё полный идей, возникших после визита в Одессу. Что переведёт Вассермана в Москву — это хорошо. А если бы добиться, чтоб за научную часть программы «Русь» взялся академик Леонид Канторович, лауреат неофициальной Нобелевской премии по экономике, половина успеха уже в кармане, и пусть он сам вербует в Москву единомышленников.

Пусть социализм — не абсолютно эффективная общественная формация, у него ещё много неиспользованных ресурсов и возможностей, невостребованных в другое время и в другой вселенной.

Глава 9

9.

Мирослава Ивановича Ксения не приглашала домой даже на кофе. Отдавала себе отчёт в том, что с доходом папы и благодаря усилиям мамы их квартира на Садовом кольце выглядит не просто хорошо — шикарно, для непривычного к роскоши — ошеломляюще. Одной только хрустальной посуды и хрустальных люстр, всё только из Чехословакии и ГДР, больше чем в ином магазине, этим товаром торгующем. В отсутствие родителей и Андрея сама поддерживала чистоту, поначалу чувствовала себя одиноко в большой квартире, но ведь сама сознательно перебралась в неё из дома в Серебряном Бору, хотелось иллюзии независимости. Позже поняла, насколько привязана к родителям, не столь материально, пусть продолжала пользоваться дарованными благами, сколько ментально. Бывало, несколько дней не только не виделась с ними, даже не созванивалась. Мама занята, папа в бесчисленной командировке — за границей или мотается по СССР, дальность его перелётов в атмосфере, миллионы километров, намного превзошла вояж к Луне, не говоря о единственном витке вокруг Земли. И всё равно грело сознание: они есть. Они близко.

(function(w, d, c, s, t){ w[c] = w[c] || []; w[c].push(function(){ gnezdo.create({ tizerId: 364031, containerId: 'containerId364031' }); }); })(window, document, 'gnezdoAsyncCallbacks');

Встречаясь с Мирославом, она не пускала его не только в жильё, но и в эту часть своей жизни, обрезала любые разговоры о семье, тем более — о космосе. Да и самой хотелось отвлечься, профессиональных разговоров хватало на работе.

В начале октября в число пациентов их отделения добавился Андрей, прибывший на обследование после полёта. Зайдя к нему в палату, услышала странноватые звуки, просьбы «тише». У брата был смущённый вид, у троих соседей-лётчиков — заговорщицкий.