Цикл "Детектив Киёси Митараи. Книги 1-8" (СИ) - Симада Содзи - Страница 237

– Я тоже сперва так подумал, – ответил Митараи. – Но вряд ли это так.

– Почему же? На сегодня дом еще не окупил затраты на строительство, но, когда это произошло бы, то все доходы достались бы двум моим братьям. В некотором смысле дом был создан моими братьями. «Я сам сделал…» может описывать Фудзинами Хэйм, так ведь? – спросила Леона, глядя на меня и словно спрашивая моего согласия. Я в ответ кивнул.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

– На первый взгляд это так. Но разве вам не кажется, что в словах этой записки присутствует сожаление о том, что дом не послужил никаким иным целям, кроме как самоубийству Таку? – спросил Митараи.

Леона молчала. Вероятно, это было похоже на правду.

– Но в доме много жильцов, он служит пристанищем для людей. Это же не площадка для самоубийств!

– Однако… что может быть скрыто в этой записке? Неужели недостаточно простого упоминания дома?

– Думаю, прежде чем вести дискуссии, мы должны найти ответ на более важный вопрос.

– И какой же?

– Вам, его младшей сестре, господин Таку не казался способным на самоубийство?

– Ну… мой брат был замкнутым человеком; окружающим было трудно понять, о чем он думает.

– И все же вы были близки настолько, что доверили ему ключ от своей квартиры.

– «Близки» – не совсем правильное слово… я просто чувствовала, что Таку – родственная мне душа.

– Родственная душа?

– Видите ли, мне всегда было сложно вписаться в круг моих коллег, друзей и других людей. Кажется, я видела в Таку ту же особенность. Он был совсем как я. У нас не имелось общих увлечений, мы не проводили время вместе и не особо ладили, но… понимаете, о чем я? Вот почему я оставила ему ключ от квартиры.

Митараи несколько раз кивнул. Он действительно понимал, о чем она говорила. В конце концов, он сам был таким человеком.

– Таку мог думать о самоубийстве? – спросил Митараи.

– Ну, как минимум… – Леона замолчала на мгновение, рассматривая свои ухоженные ногти. – Найдя его предсмертную записку, я не ощутила особого дискомфорта.

– Понятно, – ответил Митараи.

– Брат по натуре был тихим и замкнутым; я ясно видела, как ему тяжело работать в автомобильной компании. Я тоже заставляю себя участвовать в радио– и телепередачах, это дается мне нелегко.

– Неужели?

– Уверена, вы понимаете, о чем я, детектив.

– Понятия не имею. Мне не приходится себя заставлять.

– Уверена, человеку с выдающимся умом сложно изо дня в день иметь дело с большим количеством людей. Я поняла это, глядя на своего брата. Он был очень умным.

– Похоже, что так.

– Брат был создан для того, чтобы целыми днями молчать, размышляя, – рыбачить, например, или читать книги.

– Пожалуй, соглашусь с вами. Однако разве он не бросил работу, чтобы заниматься подобной рутиной? Не было нужды умирать.

– Но мужчине вроде него, наверное, было тяжело жить так день за днем.

– Ваши слова так консервативны…

– Я – старомодная женщина. Настоящая японка.

– Ха-ха, а по вам так не скажешь!.. Кстати, вы рассказали госпоже Икуко о записке?

– Нет, только вам.

– Это большая честь! И в полицию пока не сообщили?

– Нет.

Раздался стук в дверь.

– Да? – ответила Леона.

Дверь открылась, и в ней возникла сияющая от радости Миюки.

– Господин детектив, я сделала копии! – сказала девушка.

– Большое спасибо, – отозвался Митараи.

– Но… – собиралась было продолжить Миюки, когда дверь позади нее распахнулась, и в комнату вошли два детектива.

– Всем доброго утречка! Что за рисунки вы решили нам не показывать? – Тангэ держал в руке ксерокопии.

– Это механизм, который хотел построить Джеймс Пэйн, – ответил Митараи.

– Он правда его построил?

– Неизвестно. Но есть признаки того, что он над ним работал. Под иллюстрацией указано, что он заказал детали в Англии.

– Правда? Где же механизм?

– Мы не смогли его найти. Миюки, положи, пожалуйста, книгу на пустое место на полке. Спасибо… Мы не нашли механизм, но знаем, где петух.

– Петух? И где же?

– В квартире этой девушки.

– Леона-сан, добрый вечер! Это… ну, Татэмацу-кун, ваш большой поклонник! Как нашелся петух?

– Его бросили на берегу реки Тама. Один из слушателей моей радиопередачи нашел его и принес в студию, – объяснила Леона.

– Река Тама?

– Прежде, чем мы продолжим, Тангэ-сан, каково было заключение судебно-медицинской экспертизы, проведенной с четырьмя найденными телами? – прервал их Митараи.

– А, это… – Тангэ достал из нагрудного кармана зеленый блокнот и открыл его на странице, заложенной спичкой. Вынув ее, он немного подумал, куда ее деть, и в конце концов зажал в зубах. – Все четыре трупа принадлежат детям от четырех до пятнадцати лет, все девочки.

– Девочки… – пробормотал я. Мне казалось, что это ключевая деталь в этом пугающем деле.

Тангэ посмотрел на меня, а затем снова опустил взгляд на блокнот и продолжил:

– Сложно установить точное время смерти. Но точно не менее десяти лет назад и не более тридцати, – слова Тангэ прозвучали крайне неопределенно. – То есть не раньше сорок четвертого года, но не позже семьдесят четвертого.

– То есть диапазон где-то в тридцать лет? – уточнил Митараи. – При таком широком разбросе будет сложно опознать их.

В любом случае кое-что из предсказаний Митараи сбылось с поразительной точностью: тела были значительно старше того времени, когда над холмом раздавалась загадочная мелодия.

– Разве криминалист не сказал, что велика вероятность того, что их убили до пятьдесят пятого года?

– Верно, он так и сказал. Но почему вы так думаете?

– В пятидесятых мир уже успел успокоиться: последствия войны не были столь ужасающими, а крайняя бедность в Японии была практически искоренена.

– И что?

– Иными словами, Йокогама уже жила обычной жизнью. Если б в городе пропал ребенок, то, независимо от обстоятельств его пропажи, люди точно подняли бы шум.

– Да-а… – как-то неуверенно согласился Тангэ, словно не поняв его слова до конца. Он даже выронил изо рта спичку. – Кроме того, все тела принадлежат японцам.

– Так и знал! – Митараи радостно хлопнул в ладоши. – Это значительно упрощает наши поиски. Нужно всего лишь проверить записи о сиротах войны, пропавших в городе около пятьдесят пятого года.

– Сироты войны? Около пятьдесят пятого года?.. По-прежнему весьма размыто.

– Знаю, это трудная задача. Но другого способа нет. Однако наверняка есть записи при приютах или где-то еще… У вас есть еще какие-нибудь новости?

– Да, есть еще кое-что странное.

– Что именно?

– Волосы на всех четырех трупах были приклеены к черепам после смерти при помощи желатина.

– Желатина?! – удивился Митараи.

2

Мой друг выглядел растерянным.

– Желатин… – повторил он. – А есть ли какое-то объяснение отсутствию кожи на черепах?

– Да, кожа на черепах действительно отсутствовала полностью.

– Есть версии почему?

– Нет. По словам экспертов, она просто отсутствовала.

– То есть убийца полностью снял кожу с лица и остальной части черепа, чтобы потом приклеить волосы на место при помощи желатина? – уточнил Митараи.

Я был в ужасе. Зачем это могло кому-то понадобиться? Никогда не слышал чего-либо более ужасающего.

– Известны ли вам другие случаи, когда у трупа самостоятельно исчезала кожа лица и головы, не затронув тело? – спросил Митараи. – Нет! – незамедлительно ответил он сам. – Процесс разложения происходит одновременно со всеми частями тела – и с головой, и с туловищем. В голове нет ничего особенного. Только если она не была отделена от туловища, как при казни у тюрьмы на Темном холме, и затем подвергнута специальной обработке.

(function(w, d, c, s, t){ w[c] = w[c] || []; w[c].push(function(){ gnezdo.create({ tizerId: 364031, containerId: 'containerId364031' }); }); })(window, document, 'gnezdoAsyncCallbacks');

– Только голова растворилась под воздействием пищеварительных соков камфорного лавра, – заметил я.

Тангэ продолжил:

– Действительно, есть признаки обезглавливания.

– У всех четырех? – спросил Митараи.