Цикл "Детектив Киёси Митараи. Книги 1-8" (СИ) - Симада Содзи - Страница 606

– Да, я хорошо вас понимаю, – сказал я.

– Поэтому, когда я вас сейчас слушаю, у меня такое ощущение, что что-то не так. Я сейчас не о ваших открытиях, господин Исиока, я об образе мыслей преступника. Какой смысл сейчас совершать преступление по образцу событий, произошедших шестьдесят лет назад? Делать что-то, чего никто не поймет? Просто для собственного удовлетворения? Сколько бы он ни красил зубы в черный цвет, все равно никто не помнит о Таманои и о водостоке Охагуро. Или человек на плоту на реке Кисо. Интересно, кто-нибудь сейчас занимается там рафтингом? Я не понимаю, с какой стати он делает такие вещи…

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Танака повернул голову и скрестил руки на груди.

– Послушайте, господин Исиока, если бы это происходило до войны, тогда бы все поняли. Тогда после событий прошло совсем немного лет, и каждый мог отгадать эту загадку. Но не сейчас.

Танака, должно быть, сказал это, не придавая своим словам большого значения, но они поразили меня как электрическим током. Я почувствовал прилив возбуждения.

– Господин Танака, а может быть, дело в том…

У меня было ощущение, что я вот-вот что-нибудь придумаю. Слушая стук собственного сердца, я заговорил шепотом, несмотря на волнение.

У меня появилась идея, которая могла помочь ответить на некоторые вопросы.

Например, птицы, нарисованные на газете, голуби. Идея их нарисовать никак не могла прийти в голову тому, кто разработал план преступления. Наверняка он считал, что там должна была фигурировать бумага хаторон, как и в исходном инциденте. Сейчас, когда я настолько приблизился к истине, в этом не оставалось никаких сомнений. Почему же она превратилась в картинки, изображающие голубей? Не указывает ли это на то, что исполнением этого плана занимался кто-то другой, а не его автор? Между автором и исполнителем существовал какой-то зазор.

Такая ерунда произошла потому, что исполнитель не смог понять, что такое бумага хаторон. Видимо, это результат того, что преступник, прочитав текст, долго ломал голову, силясь понять, что это значит, и пришел к странной мысли, что речь, наверное, идет о листе бумаги с изображением голубей. Рассуждая, почему так произошло, допустимо предположить, что, во-первых, преступник-исполнитель был умственно отсталым, а во-вторых, что с момента составления плана преступления прошло 50 или более лет. Разве это не самое логичное объяснение?

Не значит ли это, что план преступления был задуман еще до войны, возможно, вскоре после случая с Садой Абэ?

Постепенно я начал чувствовать, что это правильная мысль. Ведь она позволяет дать ответы на множество загадок. Например, вот эту. Тела Кэйгёку Онодэры и Кэйдзо Мории были частично завернуты в газету с изображением голубей, но на бумаге, в которую обернули голову Сатико Хисикавы, голубей не было. Я считал это несоответствие настоящей проблемой, но это произошло потому, что в первоначальном плане не говорилось, что голова, которую нужно положить на плот и пустить по реке, должна быть завернута в бумагу, не так ли? Другими словами, преступник сам решил обернуть голову Сатико Хисикавы газетой. В исходном преступлении голова Мацуэ плыла по реке Кисо без всякой обертки. И это, несомненно, было где-то написано. По этой причине в данном случае преступнику могла и не прийти в голову идея нарисовать на бумаге голубей.

– Где написано? – спросил Танака.

Я шаг за шагом рассказал ему, к чему уже пришел. Танака, казалось, слушал с большим восхищением. Затем, все еще скрестив руки, он заговорил:

– О, это так. Я уверен, что это так. Тогда этот первоначальный план… Наверное, можно его так называть. Если он существовал на самом деле, то когда же был написан?

– Видимо, после мая тридцать шестого года, потому что в сценарии использовано дело Сады Абэ, – сказал я.

Танака кивнул:

– Да, наверное, времени прошло не так много. Потому что иначе люди забыли бы дело тридцать второго. По срокам должно быть примерно так…

Я думал точно так же.

– Кроме того, после начала войны этот план уже не был бы никому интересен, война перекрыла собой все другие события, – продолжил Танака.

– Согласен, я и сам так думаю. Но тогда какой же это год? – сказал я.

– Наверное, тридцать седьмой или восьмой.

– Тридцать восьмой?!

Мы с изумлением посмотрели друг на друга.

– Год инцидента с Муцуо.

– Не может быть!

Я еще не понимал, что это значит, но был очень взволнован. Мне показалось, что перед моими глазами стал часто мигать красный огонек, указывая на то, что я продвинулся по пути к истине.

– План убийства – тридцать восьмого года? – почти выкрикнул Танака.

– План серийного убийства, – произнесли мы одновременно с ним.

Приближалось время Митико отправляться в храм Хосэндзи. Я рассказал Танаке о том, что Митико тайно ходит туда каждую ночь, и попросил его проводить ее со мной сегодня вечером. Танака, казалось, удивился, но возражать не стал.

Я опять попросил Кадзусигэ Футагояму присмотреть за Юки, а мы с Танакой последовали за Митико. Сегодняшней ночью я чувствовал себя уверенней, чем когда бы то ни было раньше. Ведь я шел вместе с полицейским.

– У вас есть пистолет? – спросил я Танаку, пока мы карабкались по бамбуковым зарослям.

– Нет, – сказал он просто.

– Что, нет пистолета?

– Нет.

– Но противник вооружен!

– Ну, ничего не поделаешь, – Танака говорил совершенно спокойно. – А что, она так каждый вечер?

– Да. Пожалуйста, говорите потише. И следите за обстановкой вокруг. Никогда не знаешь, откуда прилетит пуля. Здесь очень опасно. На самом деле в нее один раз стреляли.

Танака внимательно посмотрел на меня, пока мы шли через заросли бамбука к храму Хосэндзи.

– Стреляли? Правда?

– Правда. В меня тоже стреляли, – сказал я.

– Это странно, – сказал Танака неожиданно.

– Почему?

– В такую ночь можно застрелить сколько угодно народу, если захотите. У жертвы нет оружия, поэтому достаточно просто подкрасться поближе и выстрелить. Не попасть невозможно. Тогда непонятно, почему он промазал. И так случилось и в первый, и во второй раз.

– Да, это произошло дважды.

– Почему он промахивался? Создается впечатление, что он просто угрожал. Он стрелял, но на самом деле не собирался никого убивать.

– Может быть, но мне показалось, что он серьезно хотел убить.

– Тогда при таких условиях он бы не промазал.

– Может быть, мы и сейчас в опасности.

– Это верно, – сказал Танака. – Что ж, выходит, вы не смогли ее остановить? Ведь это так опасно, даже для телохранителя.

– Я говорил ей это много раз, – сказал я, поднимаясь впереди Танаки по склону к храму Хосэндзи, – но она всегда отвечала, что готова умереть, и мне ничего не оставалось делать.

Мы наконец оказались на территории храма Хосэндзи. Вдалеке я увидел Митико, спешащую к могилам тридцати жертв Муцуо. Танака некоторое время молча смотрел на нее. В тот момент она показалась мне отважной овечкой, которая рисковала своей жизнью, чтобы стать приманкой для жестокого убийцы. Ее маленькая фигурка взывала ко мне одному, безмолвно умоляя поскорее раскрыть дело. Я чувствовал исходящее от нее настойчивое стремление добиться нашей помощи, а если мы будем и дальше тянуть, то ей останется только умереть. Видя, как она растворяется во тьме, я думал, как было бы здорово, если бы у меня была такая сила воли. Я страшно ей завидовал.

– Если исходить из того, что то, что вы сказали ранее, господин Исиока, верно, – сказал Танака, следуя за Митико по территории храма, – тогда зачем это нужно преступнику?

– Я вас понимаю… – ответил я.

(function(w, d, c, s, t){ w[c] = w[c] || []; w[c].push(function(){ gnezdo.create({ tizerId: 364031, containerId: 'containerId364031' }); }); })(window, document, 'gnezdoAsyncCallbacks');

Но смысл сказанного им был мне не очень ясен.

– Другими словами, если после мая тридцать шестого и до начала Тихоокеанской войны был написан сценарий, который подробно намечал ряд преступлений, а кто-то, предположим, получил его в девяносто пятом, то вопрос в том, какую выгоду может получить этот преступник, убивая людей по старому сценарию? – сказал Танака.