"Фантастика 2025-37". Компиляция. Книги 1-23 (СИ) - Харитонов Дмитрий - Страница 667

Да уж, это не просто болтовня о барыне-чудачке, что невиданные лампы делает, чаи с отдушкой да еще с мужиками непривычно ласкова. И как узнать, кто слухи распространяет? Дядина супруга, купецкая дочь? Нет, вроде мы уже давно не в обиде, да и чего дядюшке было сюда являться? Мстит бывший староста Селифан? Кстати, недавно слышала о нем: живет в экономическом селе, не бедствует, явно ко мне присматривается, потому как весной арендовал огороды, засадил картошкой и сейчас в выгоде. Только вот слух о полицейских показаниях — его ли уровень? Впрочем, в селе урядник есть, мог его водкой угостить и вызнать подробности полицейского механизма.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Ладно, думать надо не кто запустил слух, а что мне делать. Поэтому я энергично и кратко уболтала гостя, напоила чаем, выпроводила. После чего задумалась.

Деньги у меня есть, не говоря о векселе, который, правда, здесь лишь бумажка — предъявить его можно разве что в Нижнем, да и то лучше в Москве. Но мне сейчас надобен не столько капитал, сколько хорошее объяснение, откуда он у меня взялся. Что я торгую патентами, мои милые соседи, Скотинины и Простаковы, не поймут — слово такое известно им не больше, чем их нищим мужикам. Не поверят и в доход от производства чудесных ламп и вкусного зефира, хотя сами такой зефир смаковали при свете ламп. Небось до сих пор думают, что я в долги влезла и эти красоты и вкусности откуда-то привезла. Ну, не барское и стократ не дамское дело — лампы изобретать.

Значит, надо придумать внятный-понятный ответ на вопрос, пусть и не заданный, откуда у меня денежки. Не от продажи урожая — в сентябре его не продают даже самые дикие и бедные помещики. Но у меня есть один ресурс, который копился еще с весны. Вот он-то и пойдет не только на продажу, но и на оправдание.

Глава 8

То, что помещикам по привилегии от императрицы Елизаветы Петровны можно курить вино — делать перегонный продукт, я знала. Для домашних нужд — пожалуйста, впрочем, не больше девяноста ведер, а вот излишки полагалось сдавать на казенные заводы. Кстати, любопытный нюанс — только тем помещикам, которые находятся в своих имениях. А если служит, по военной или штатской линии, то винокурню оставить на аутсорсинг нельзя.

Кстати, задумалась — не наблюдался ли в указе государыни элемент гендерной дискриминации? Если дворянин служит в столице, может ли супруга, оставаясь в поместье, производить вино? Или ей надлежит находиться по месту службы мужа?

В любом случае я в поместье имею полное право превращать в спиртосодержащую жидкость любое сырье. Другие баре в нашей округе по старинке перегоняли исключительно зерновые, когда урожай хорош и цены упали на хлеб. Ну а я доставшемуся в наследство аппарату застаиваться не дала, более того, завела еще девять штук. Три с зимы уже стояли, после поездки в Нижний, а еще шесть я привезла с Макарьевской ярмарки. Причем выбирала придирчиво, проверяла все: от бака до змеевика. Осталась довольна. И спирт буду производить, и прочую полезную химию — скипидар…

Настойки двойной перегонки — для себя, а так накопилось почти три гектолитра жидкости под 60 градусов, которая по нынешней терминологии называлась «спирт».

Его-то я и сдам на казенный завод. А исполнителем у меня Алексей Иванович — вот и проверка его менеджерских качеств. Для начала доверила ему подготовку «спиртового обоза» — подобрать герметичные бочонки и большие бутыли, наполнить, запломбировать, самому подсчитать возможный выхлоп и сообщить мне итоговую сумму.

Сложнее оказалось с запланированным доходом. Я понимала, что моего менеджера ждет жесткий конфликт с казенными чиновниками, которые постараются и объем приуменьшить, и спиртовую составляющую. Для последнего случая Алексей был вооружен ареометром, купленным и поверенным в Нижнем Новгороде, с прилагаемой справкой о поверке. И, конечно же, инструкциями: с кем идти на компромиссы, каких чинуш радовать чаем, каких — чудными лампами с небольшим запасом керосина, кому нарядной коробки зефира и пары бутылочек особой лекарственной настойки хватит. Они все едино такую прежде не пробовали, при всем при том, что опыт в деле пития имеют гигантский. В общем, его задача — создать хорошее впечатление и желание дальнейшего сотрудничества. Но большого ущерба не допустить.

Алексейка был, безусловно, готов к своей миссии. Вычистил и выгладил ярмарочные наряды, взял с собой мой подарок — бритвенный прибор. Пожалуй, опять примут за дворянского сына. Хоть и вправду усыновляй. Нет, пожалуй, поздновато.

Спиртовой обоз отбыл в Нижний Новгород — губернский центр — как раз утром того дня, когда меня посетил дядюшка. В губернский, а не в уездный, потому что в нашем уезде откупщик один и слава о нем на редкость нехорошая. Скуп, не в меру вороват, без обману прожить не может, при том что система откупов дает в эти времена таким, как он, до двухсот миллионов рублей в год. Сумасшедшие деньги!

Понятно, что не одному человеку в карман, но уж коли ты к этой кормушке пробился, то все, ты обеспеченный человек. Даже взятки и прочие изъяны, которые претерпел на пути к заветной цели, вернутся в твой карман не далее чем через год. А потом — катайся, каналья, как сыр в масле! Главное, начальство подмасливать не забывай. И своих ближних не ущемляй, не скопидомствуй, не обманывай совсем уж безбожно.

С последним у нашего уездного откупщика и случились проблемы.

Про систему откупов я много узнала от Ивана Колесова, управляющего Никитиных, и от своих же дворовых. Откупщик — это человек, который получил контракт, заключаемый на торгах, вроде наших тендеров, в особом ведомстве. Понятное дело, как и с тендерами, торги крайне редко бывали честными. Контракт этот определял, на каких условиях откупщик принимает в казну спирт и как дальше реализует его в розницу — в виде водок разной крепости, медовух, настоек и прочего.

Откупщик в это время именовался «коронным поверенным», то есть доверенным государя императора, с весьма широкими полномочиями. Чиновник он, проще говоря. Но при этом жалованья ему не положено никакого. Легально он имеет маржу с тех же хмельных медов, водок и пива. С продажи закусок, а еще — со штрафов, какие накладывают на любого, кто решит сам гнать и продавать спиртное. Штрафы, вестимо, взыскивались через полицию, только кто же с ней захочет дело иметь, если можно обойтись? Те же кабатчики частенько самогоноварением баловались, а еще чаще — скупкой неучтенных спиртных напитков. Посему держали на взятках не только полицмейстера, но и откупщика.

Однако основные доходы этот товарищ получал за счет обмера, обсчета, запугивания мелкого производителя и фальсификации водки. Проще говоря, понижения градуса.

Бывали среди них, конечно, те, кто «воровал в меру, по совести». Но не все, далеко не все. А уж если в уезде, то монополист.

В общем, до Нижнего подальше ехать будет, зато вернее. Там и подсказать есть кому, и посодействовать, рекомендацию к хорошему откупщику дать. Если явится управитель от Эммы Марковны Шторм, то не поймут. Еще и скаламбурят: почему не от Бури? Если же от Никитиных, то поймут сразу. И отнесутся с уважением, как к контрагентам самого серьезного торгового дома губернии.

Примерно с такими же напутствиями я отпустила Алексея Ивановича со спиртовым обозом. Дала ему рекомендательное письмо, повелев сперва заглянуть в контору Никитиных, а потом на завод.

На сборы ушел вечер, проводила поутру. И решила все же добраться до бумаг покойного Эммочкиного мужа. Просто сесть и прочитать.

«Дорогая моя Эммочка…»

(function(w, d, c, s, t){ w[c] = w[c] || []; w[c].push(function(){ gnezdo.create({ tizerId: 364031, containerId: 'containerId364031' }); }); })(window, document, 'gnezdoAsyncCallbacks');

Чуть лист не отложила. Будто принялась читать чужое письмо.

А может, и лучше, что чужое. Вот если начиналось бы оно «Дорогая Эммушка»… вот так было бы хуже. Будто мой родной человек написал. И я знаю, что его уже нет.

Нет, тот Миша, что лежит в предместьях Парижа, писал Эммочке. А вот мой Миша…

Я заставляла себя читать этот текст, пробираясь через, в общем-то, твердый, уверенный почерк, только чернила плохие, выцветшие. Может, это и к лучшему — будто я в архиве, читаю древнее письмо.