"Фантастика 2025-37". Компиляция. Книги 1-23 (СИ) - Харитонов Дмитрий - Страница 681

Привели Митяйку-Ласкайку. Оглядев негодяя, я поняла, что такой гориллий никогда не получит желаемого от баб и девок за платки и пряники — только угрозами. А еще оценила отвагу Алексейки и его боевую решимость — смог свести бой вничью с таким противником.

— Барыня, помилуйте. Не знал я… — хрипло проговорил Митяйка, думая, как и Степан, что ему поставили в вину гематомы Алексейки.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

— Тебя не спрашиваю, — сказала я, — сама говорю. Беззаконие много лет у вас творилось. Нельзя ни по Божьим законам, ни по царским женщину принуждать. Для того и поставлены помещики над крестьянством, чтобы законы соблюдались. Алексей, благодарю тебя, что не позволил совершиться беззаконию.

Алексейка сначала взглянул на меня растерянно, а потом его лицо осветилось даже не радостью — восторгом, пусть и слегка щенячим.

— Тебя, Степан, благодарить не за что — ты много лет беззаконию потакал, — сказала я чуть суровей. Управитель лишь вздохнул.

Воцарилась тишина. Слышались лишь вздохи негодяя, понимавшего, что судьба его решится сейчас.

И он не ошибся.

— Имена всех обиженных женщин мне известны, — сказала я. — Оглашать их не собираюсь. Каждая получит за свои страдания…

Хотела сказать «штраф», но правильно ли? «Компенсацию» — не поймут. Разве что «возмездие».

Говорил как-то Миша, что у варварских народов, например у германцев, за насилие над женщиной полагались выплаты — дать столько серебряных монет, чтобы, когда женщина лежит, покрыть ее ягодицы. Как говорится, дикари-с… Но даже такая древняя варварская справедливость лучше, чем «сама виновата, дура, что юбку короткую надела».

По моему приказу был заранее принесен стол. На него поставили два мешка. В одном — пара лаптей, дырявый кафтан, деревянная ложка, деревянная миска, еще чуток такого же простенького добра.

Содержимое второго мешка оказалось интереснее. Серебряные вилки и ложки, серебряный свисток, медный рожок, медный кубок, серебряная чарка, серебряный набалдашник от трости и много иного ценного добра, какое обычно находят при обыске в воровском притоне.

— Ты что, Митяйка, барина обкрадывал? — проговорил управитель с искренним удивлением.

— И барина обкрадывал, и женщин заставлял воровать, — кивнула я. — Вот это добро, — показала на лапти, — твое, Митяйка. А вот это — продано будет, я еще денег добавлю и разделю между всеми обиженными, чтобы хоть такое было удовлетворение.

Бабы и мужики зашумели, удивленно и радостно. Какая-то резвушка даже замахнулась на мужа, и я услышала: «Чего ты меня в усадьбу работать не пускал?»

Ладно, не будем вздыхать, заканчивать надо.

— Ты сам, Митяйка, мне служить не будешь. Зубы, погляжу, у тебя целые, так что и квитанция мне в зачет пойдет. Или продам с выгодою, или из мужиков кого сберегу. Послужишь царю. Тебе там и мундир казенный выдадут, и сапоги. А пока тебя в рекрутское депо не увезли, поработаешь. Я давно камни в овраге приметила, примешься их таскать. А чтобы на людей не бросался — будешь псом на сворке. Ошейник надеть, на цепь посадить! А надзирать над тобой бабы будут, по своему выбору. Зачту им сторожевой день как барщину. А погонять — его же арапником!

Вдохнула. Первый раз ощутила себя Салтычихой. Но не жалела. Только тихонько велела тому же Алексейке приглядывать — как бы умученные аспидом бабы его раньше рекрутского набора не пришибли от усердия. Нечего грех на душу брать.

Хотела добавить: «И чтоб через три дня ни камней в овраге, ни гада этого духу здесь не было! Снарядить подводу — и в рекрутское!» Но воздержалась. Камушков столько, что и пяти таким здоровякам не перетаскать за три дня. А насчет рекрутского депо узнать надо — есть в этом году набор в Нижегородской губернии или нет? Я знала, что царь в послевоенном Манифесте временно освободил некоторые территории от набора, а какие — не помнила. Плохо выйдет, если оторву от дела двух-трех мужиков-сопровождающих и отправлю, а на месте скажут, что пока не берут.

Так что сначала вызнаю. Камушки не сразу закончатся, а кроме них, от прежнего барина досталась пара авгиевых конюшен, причем в полном смысле слова, и разработать залежи этого гуано в хозяйстве лишних рук не было. Теперь — нашлись.

Глава 24

— А хорошо масло-то семечное, — с некоторым удивлением констатировала Павловна, поливая разваренную картошку золотистым пахучим подсолнечным маслом.

Выжимать из семян подсолнуха масло придумали в России, это я твердо помню, но в каком году — увольте. Вроде уже после декабристов, но точно задолго до отмены крепостного права. Именно крепостной и сообразил.

Ну а я ждать не стала. Еще весной засадила несколько полей, благо с семенами проблемы не случилось. Здесь подсолнухи сажали повсеместно, но помалу, больше для красоты. И семечки щелкали, конечно, по зимам.

Сначала думала про силос, тогда снимать урожай следовало бы еще до начала активного цветения. По дождливому лету я на большие-то головки и не рассчитывала.

И ошиблась. Неделю пропустила — закрутилась по своим делам, готовилась в ту пору как раз к ярмарке. Глядь — а поле уже желтое.

Ну и оставила вызревать, вспомнив о масле. А стебли потом в измельчителе порежем-посушим и пустим в брикеты. На силос они уже не годны — жесткие и малопитательные.

Ну и вышло чудо чудное по местным меркам. Со льна-то отродясь такого выхода не было!

Масло я велела делать из обжаренных семечек. Чтоб запашистее — с детства помню, как ставропольское покупали за его непревзойденный аромат и вкус. На блюдце нальешь, крупной соли туда и свежую ржаную горбушку… какие там фуа-гра! Язык проглотишь!

И дешево. В самой бедной крестьянской избе, где льняное да конопляное маслице на капли считают, постное будет. Кстати!

Постное. Оно ведь не просто так называется. Насколько я помню, церковь его таковым признала. И разрешила есть в пост. Отсюда и название. Этим вопросом стоит озаботиться. Для начала послать бутыль маслица нашему батюшке. К картошечке.

С маслобойками тут проблем нет — лен повсюду сеют.

Аккурат после него и подсолнечник в дело пошел. Жмых

припасли для скотины, я вспомнила, что его рыбаки в

прикормку для своих целей добавляли, и посоветовала.

А еще попросила при выпечке хлебов добавлять в опару

понемногу. Вкусно вышло!

И крестьяне мои это дело заприметили, задумались, вижу по

лицам-то. Сдается, семечковое масло станет для них важной частью меню быстрей, чем картошка.

Вообще, с людьми мне редкостно повезло. Такое

впечатление, что, брошенные моей маменькой, легкомысленной барыней, почти на произвол судьбы и при этом обязанные оброком — вынь да положь, они поневоле научились оборотистости, сметливости и смелости. Я боялась, что придется силой что-то новое внедрять. Поначалу так и было, а потом сами распробовали. И уже никакие шепотки и страхи не мешали народу радостно богатеть. Шутка ли, на ледоход в самом захудалом дому — и все сыты были! А следующей весной и того сытее станут.

— На семена картофель отложили? Перебрали? На солнышке

выдержали? — Без Алексейки по первому времени трудно

пришлось. Все же он снимал кучу административно-хозяйственных

мелочей с моих плеч.

Часть его работы, кряхтя, подхватила верная Павловна. Но тут

уж я сама следила, чтобы пожилая женщина себя не загоняла.

Даже отругать пришлось пару раз. Со всем уважением, мол,

нянюшка, родная, не смей так уставать! Ты же всюду пешком поспеть стараешься, не на коне, как Алексейка. А ежели занеможется, на кого нас с Лизой оставишь?

Так что приходилось самой с ног сбиваться, чтобы за всем

(function(w, d, c, s, t){ w[c] = w[c] || []; w[c].push(function(){ gnezdo.create({ tizerId: 364031, containerId: 'containerId364031' }); }); })(window, document, 'gnezdoAsyncCallbacks');

уследить. Замены провинившемуся управляющему пока не

нашлось…

Об этом управляющем — Алексейке — я вспоминала сначала с досадой, потом — с почти материнской улыбкой. Когда уезжала из Егорово, он обратился ко мне со странной просьбой:

— Эмма Марковна, может, вы Аньку в Голубки заберете?

— С чего это? — удивилась я. — На нее еще кто-то охотится?