"Фантастика 2025-37". Компиляция. Книги 1-23 (СИ) - Харитонов Дмитрий - Страница 798

Василий и Василиса, спасенные мною прошлой осенью от Аракчеева, не просто укрылись на Чумном острове, а прижились. И если Василий пошел по хозяйственной части, то его молодая супруга всерьез занялась медициной. Причем самой «неженской» отраслью — хирургией. И выбрала себе едва ли не самый ответственный функционал в операционной Пичугина — анестезиолога.

С той поры, как я помогла провести первый эфирный наркоз, всегда относилась к этой методе с опаской. Пичугин, когда освоил операции над пациентом, погруженным в глубокий сон, действовал подобно средневековому зодчему, незнакомому с сопроматом: не жалеть материалов для несущих конструкций, лишь бы не рухнули своды. Пациенты Пичугина спали крепко, но были два трагических случая, один из которых, увы, поставил крест на его официальной врачебной карьере.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

С той поры хирург-новатор предпочитал «недоливать». Получалось полусон-полуболь. При простых и быстрых хирургических воздействиях — ничего страшного. Но если операция длилась долго, например ампутация или извлечение ненащупанного инородного тела, пациент просыпался. И приходилось удерживать бедолагу, будто никакого наркоза и не бывало.

Василисе это не понравилось. Особенно когда однажды мальчику из Воспитательного дома делали операцию на желчном пузыре и бедняжка проснулся от малой дозы. Василиса обнимала его, умоляла потерпеть.

А потом взялась за дело сама. Несколько раз пообщалась со мной до отъезда, узнала среди прочего о массаже сердца. И после моей беседы с доктором получила статус не просто ассистента, а ответственного за состояние пациента в наркозе. Проще говоря, анестезиолога.

— Миша, давай представим, что нашему герою и хвастуну будет достаточно только одной операции. Свинец вынут, голова восстановлена, ну, месяц на реабилитацию. Но потом пребывание Якубовича в Петербурге потеряет смысл, и он вернется на Кавказ еще до осени. И дворец захватывать будет некому, — договорила я чуть тише.

— Он и по жизни-то его не захватит, — усмехнулся муж и тут же добавил: — Хорошо придумала, Мушка. Остается заманить героя на операционный стол. Только не будем говорить «совсем-совсем без боли». Не согласится.

— Придумаем, как заманить героя, — ответила я. — Уж больно хорош куш. Лишим машину заговора главного движка.

— Между тем есть еще более надежный способ, — задумчиво сказал муж. — Если уж решили ломать историю…

— Только не предлагай кого-нибудь грохнуть.

— Наоборот. Мы должны сохранить жизнь…

Глава 33

— … царю, — сказала я, и муж улыбнулся: догадалась, Мушка.

— Если не знаешь, что делать, — продолжил супруг, — то заморозь ситуацию. Царь отправляется на юг, возвращается живым, а лучше не отправляется вообще и наконец-то дозревает до публикации Манифеста о престолонаследии. Чем разряжает основную мину. Ну а мы понемножку деактивируем остальные… Мушка, а зачем, кстати, царь поедет на юг?

— Лечить царицу, — вспомнила я. — Точнее, самостоятельно осмотреть место ее санаторной зимовки.

Со своим прежним школьным знанием истории я как-то не задумывалась, почему государь всея Руси скончался в скромном городке на берегу Азовского моря. Помнила эпиграмму, приписываемую Пушкину:

Всю жизнь свою провел в дороге,

Простыл и умер в Таганроге.

Думала — ехал куда-то, простыл, остановился, помер. А как стала современницей царя и получила доступ к придворной хронике, то все оказалось интереснее и понятнее. В Таганроге он уже бывал, городок приглянулся, царь даже распорядился часть таможенных доходов передать на благоустройство порта.

Императрица болела, врачи рекомендовали теплые края. У Александра Палыча — чувство вины, в прошлом году умерла Софья Нарышкина, его внебрачная дочь. Скончалась от туберкулеза, а эта болезнь в ту эпоху была неизлечима. Лично я понимала пределы своих возможностей и не бралась. А то, что в лаборатории Пичугина на каспийских дынях вызревает некая плесень, так это жалкие потуги на самый крайний случай для самых близких. Поэтому я советовала через Николая Палыча: везите бедняжку из Питера на юг, пока не поздно. Не поверили, и вместо свадьбы с Андреем Шуваловым — похороны.

Между прочим, не была ли я тогда слишком настойчива в своих советах? Не тогда ли у меня сложилась репутация пророчицы-горевестницы? Подтвержденная после ноябрьского наводнения по полной программе.

Да, после печальной истории с Софьей царь горевал так, что не скрыть. И когда придворные врачи сказали, что предстоящую зиму царице лучше провести не в столице, Александр Палыч отнесся к этому как к делу государственной важности. Но супруге монарха быть за границей, одной, — как-то не то. А благодаря завоеваниям бабушки у России есть теплые берега. Крым царю не приглянулся, зато вспомнился милый сердцу Таганрог…

Я не раз покопалась в памяти и вспомнила некоторые детали того путешествия. Царь стартовал раньше, прибыл в Таганрог, проследил за ремонтом резиденции — даже сам вбивал гвозди для картин. Заодно решил, раз уж оказался на юге, осмотреть окрестности. Съездил в Ростов, в Новочеркасск, потом в Крым. И вот там — экая трагикомедия — по пути верхом из Балаклавы в Севастополь простыл на осеннем ветру так, как на Балтике не простужался. Вернулся больным в Таганрог… Что было дальше, помнят все.

Теперь здесь мы, отлично знающие, чем эта поездка обернется для Александра Палыча и всей России. А значит, ее нужно предотвратить. Как? Напомнить, как «предсказала» наводнение. Может, и сработает.

Между тем память выдала, что в ближайшие месяцы, но точно до драматичных ноября-декабря произойдет еще какая-то особая бяка. Частная, но с государственными последствиями. Может, я о ней и вспоминала… даже, пожалуй, вспоминала прошлой осенью. Но нет в мозгу поисковой системы, не сделать запрос по ключевым словам. Буду надеяться, всплывет.

Пока же надо отвлечься от царей и цариц. Вот рядом мой супруг и повелитель, с которым я была в разлуке почти три месяца.

— Миша, возьми бокал, — улыбнулась я, — пойдем на балкон, поговорим о нас.

Так и сделали. Эти белые ночи ненадолго, а для дел — весь завтрашний день.

Настал день, и дел оказалось ну очень много.

С утра я собирала-отправляла Сашку. Не в школу, а к другу-царевичу. Чтобы он был умыт, одет, причесан — с этим справится Павловна. А я нашептала сыночку спецзадание. И он обещал не подкачать.

Потом принялась за разбор корреспонденции. Так-то все в порядке, хотя отметила пару производственных площадок, где надо побывать самой. Разобраться, кто виноват, и премировать обе стороны конфликта. Или не премировать.

Душевное письмо пришло из Голубков — моего первого, самого трудного, самого любимого поместья. Никаких жалоб и прошений, никаких бесчинств и лихоимств. Не видят во мне ни долгожданного судию, ни спонсора. Просто ждут в гости чудную барыню Эмму Марковну, оказавшуюся доброй без кавычек.

— Маменька, когда поедем в Голубки, Степу с собой возьмем? Он с друзьями повидаться хочет, — спросила Лизонька, прочитавшая вслух письмо из поместья.

— Возьмем Степу, тебя и учебники, — ответила я. — Только в этом году вряд ли.

Подросток, по детской привычке губы надула. Странно, столько всего повидала в этом году, в том числе иноземное море. А вот хочет в родное поместье.

Тут еще в моем училище завершился учебный год. Почти половина мальчишек отправится на каникулы к родне. Некоторым путь за две-три губернии. Хотят похвастать отцам и матерям, какие они ученые и умелые. Лучших учеников надо прилюдно наградить грамотами и сувенирами, а вот денежную помощь раздать тайно, не столько по заслугам, сколько по потребностям, иначе будут обиды. Сама себя сделала шефом училища — расхлебывай, Эммочка.

(function(w, d, c, s, t){ w[c] = w[c] || []; w[c].push(function(){ gnezdo.create({ tizerId: 364031, containerId: 'containerId364031' }); }); })(window, document, 'gnezdoAsyncCallbacks');

Выкроила время и обсудила с мужем, как заманить кавказского героя на операционный стол. Решили запустить слух, будто некий французский пират Жан Огнеглот получил картечь в башку, узнал, что в России делают уникальные операции на голове, во сне пациента, и захотел приехать. Но испугался. Пусть Якубович патриотически возмутится: как это, лягушатника собрались латать, когда русскому офицеру голову вылечить не могут⁈ Он-то не боится.