"Фантастика 2025-37". Компиляция. Книги 1-23 (СИ) - Харитонов Дмитрий - Страница 814

Что это? Lettre de cachet — приказ об аресте, с печатью, но без имени арестанта? Указ Синода о нашем разводе?

— Ваше высокопревосходительство Михаил Орлов, вы восстановлены в прежней должности и являетесь товарищем министра. Вам надлежит явиться в Санкт-Петербург по месту службы, и вам будут очень благодарны, если ваша уважаемая супруга сопроводит вас в вашем путешествии.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Я чуть не зааплодировала. Вот и море для Алеши. Но мы с Мишей девочками-мальчиками на побегушках не будем, возраст не тот.

Выразительно взглянула на супруга. Он взял слово.

— Благодарю за высочайшее доверие, господин полковник. Лично мне для сборов в дорогу достаточно двух часов. Но что касается моей супруги и, не забудьте, матери троих детей…

Последовала пауза, позволившая мне взять слово.

— Я непременно буду спутницей моего супруга, которому возвращено доверие. Вы должны понять, господин полковник, двух часов на сборы мне недостаточно. Этим вечером я вернулась из паломничества, и мне необходимо провести хотя бы одну ночь в своем доме. Кроме того, я намерена взять с собой детей. Когда сборы будут завершены, мы не будем медлить и поспешим в Санкт-Петербург так скоро, как это возможно.

Пока я говорила, лицо гостя успело совершить эволюцию от восторга до отчаяния. Его взгляды метались по гостиной, и на один миг я даже предположила, что в его портфеле есть резервный указ о моем аресте и принудительной доставке.

Все же для таких поручений подбирают людей с выдержкой. Полковник справился с собой и лишь выдал:

— Я все же надеюсь…

— Господин полковник, — с доброй улыбкой сообщила я, — если я правильно понимаю, у вас нет полномочий изъять меня из имения и доставить принудительно? Если так, вы достойно исполнили ваш долг, о чем и можете известить ее императорское величество. Я пойму вас и если вы немедленно отбудете в Санкт-Петербург с письмом от меня на высочайшее имя, и если составите нам компанию в путешествии.

— Мне предпочтителен второй вариант, — без раздумья произнес полковник. И я расслышала деликатно не произнесенные слова: «Мне велено без вас не возвращаться».

— Вот и отлично. Мы отправимся в путь завтра утром. Можно призвать прислугу, чтобы она обустроила ваш ночлег?

Полковник кивнул.

— Ох, смела ты, Мушка: дергать царицу за ушко, — шепнул супруг.

— А нефиг было нас из Питера выпинывать, — шепнула я.

И мы улыбнулись.

Совсем уж наглеть не следовало. Мы отбыли не просто утром, а до рассвета. Детишки, услышав новость, проявили такой энтузиазм, что чуть сами не помчались собирать багаж и запрягать лошадей.

Я окоротила детский порыв, дала Лизе, Сашке и даже Алеше посильные задания. Сама же занялась гостеприимством. И господин полковник, и менее статусные посланцы Аракчеева были угощены, конечно же с соблюдением писаных и неписаных субординаций.

Долгая нервная дорога не способствует алкостойкости. Гости оказались разговорчивее, чем хотели сами. Так муж выяснил у сомнительного ротмистра, что тот имел инструкцию увезти меня без согласия, но отказался от намерения. Миша похвалил его за благоразумие и посоветовал добиваться отставки:

— Ваше подразделение не относится ни к армии, ни к полиции. Поэтому охота за беглыми, которой вы занимаетесь, незаконна и возможна лишь при условии покровительства известного лица, а такое покровительство бесконечным быть не может.

Подвыпивший собеседник согласно вздохнул. И поведал некоторые подробности гибели Минкиной. Свою версию, почти не отличавшуюся от сказанного Штерном, я услышала и от полковника.

Ну а о самой важной новости сентября я спросила для проформы. Да, увы, как и должно быть: в первый день осени Александр Палыч покинул Санкт-Петербург. Еще не зная, что навсегда.

Выехали рано, ехали так быстро, как только можно в такой компании: четыре экипажа плюс непрошеное, но неизбежное верховое сопровождение от безутешного графа Аракчеева. В трех экипажах ехали мы, четвертый — тройка полковника Воронского. Маршрут проложили через Нижний Новгород, там я дала распоряжение насчет пароходов. Думала — не возвратиться ли водным путем? Но моих корабликов в городе не было, а ждать их — инфаркт для полковника. На кораблике поплывут дополнительный багаж и Павловна.

И без того непростое путешествие оказалось нервным. Супруг ворчал, что оставил в Голубках некоторые важные модели и что, хотя их тщательно упаковал и оставил под охраной, скорее подождет следующего лета или заедет сам, но никому ценный груз отвезти в Санкт-Петербург не доверит. Я поругивала детей за несезонное поведение — игры под дождем, достаточно холодным для этого времени года. Ну а полковник еле слышно вздыхал: как медленно едем! Хотя на каждой станции лошадей переменяли, правда за мой счет. Зато исправно — сопровождающий говорил смотрителю, что, если свежих лошадей не найдется, чиновник будет запряжен сам.

Что же касается ротмистра Штерна и прочих аракчеевцев, то они рысили вокруг повозок, как волки, и поглядывали соответствующим взором. Особую зрительную звериность они проявили, когда наша колонна миновала Тверскую губернию и въехала в Новгородскую. Не звериность даже, а собачье попрошайничество.

— Может, заглянете в Грузино к его сиятельству, хоть на денек? — жалобным тоном спросил ротмистр.

Полковник оказался рядом.

— Петр Иванович, — за время пути я перешла с ним на короткую ногу, — императрица подождет, если мы задержимся на денек?

Полковник взглянул так, что ротмистр дал шпоры коню. А когда в следующий раз несмело приблизился, я пообещала написать графу Аракчееву объяснительную. Нет, конечно, не насчет своей непричастности к гибели Минкиной, но о том, что была вызвана к приоритетной персоне, и если Алексей Андреевич хочет со мной пообщаться, то пусть сам приезжает в Питер.

Ротмистр опять не сдержал печали. По слухам, его сиятельство не очень уважал поселенческих офицеров и иногда даже посылал их на конюшню, как проштрафившихся дворовых. Но мне было не очень-то жалко шулера, нашедшего новую службу. Ведь в поселенческое офицерство не распределяют, а вступают добровольно.

Глава 48

Когда мы переезжали Волхов, муж, скорей всерьез, чем в шутку, предложил на ближайшей ночевке держать оружие под рукой — вдруг отчаявшийся ротмистр нас похитит. Но обошлось, и верховой эскорт с нами простился.

На ближайшей к Петербургу почтовой станции нас ждали, вернее, заждались посланцы вдовы-императрицы. Мне пришлось отложить встречу с Новой Славянкой, сесть в царскую карету и направиться в Зимний дворец,

Придворный этикет был сведен к минимуму. Мне позволили ускоренно привести себя в порядок, после чего привели к императрице, в ее покои с видом на Дворцовую площадь.

— Я не хочу знать, какими средствами вы выяснили судьбу любовницы Аракчеева, а также исход дуэли флигель-адъютанта Новосильцева и поручика Чернова, — произнесла Мария Федоровна нервным тоном. — Для меня не имеет значения, прибегли вы к черному или светлому волшебству, науке или гадальным картам. Я жду от вас ответа на простой вопрос: что мне следует сделать, чтобы мой сын вернулся живым из нынешнего путешествия? Как его можно спасти?

Царица начинала говорить красиво, даже величественно. Как ее незабвенная свекровь Екатерина II. Но к концу речи заторопилась, едва ли не выкрикнула.

Я посмотрела на собеседницу. Нервная, утомленная, но все же владеет собой. Буду откровенной.

— Ваше императорское величество, мне утешить вас или дать действенный совет?

(function(w, d, c, s, t){ w[c] = w[c] || []; w[c].push(function(){ gnezdo.create({ tizerId: 364031, containerId: 'containerId364031' }); }); })(window, document, 'gnezdoAsyncCallbacks');

— Для утешений есть придворные, — резко ответила Мария Федоровна. И добавила чуть мягче, зато не сдерживая тревоги: — Представьте, что речь идет о ваших детях.

— Ваше императорское величество, — спокойно сказала я, — есть только одно надежное средство сохранить жизнь вашему старшему сыну: убедить его немедленно прервать южную поездку и вернуться в Санкт-Петербург.