"Фантастика 2025-53". Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Медведева Анастасия "Стейша" - Страница 609

Это вспоминает о Мехлисе генерал Штеменко. И что тут правда? Донесения Мехлиса действительно содержали мало приятного. Но они были честными! Состояние Красной армии перед Великой Отечественной войной было очень паршивеньким. Мехлис вскрывал вопиющие факты и говорил о них смело и честно. Будучи членом военного совета 9-й армии в 44-й дивизии лично Мехлис по своей воле и инициативе не снял ни одного командира! Я смотрел протоколы допросов и разговоров Мехлиса с различными людьми – бойцами, командирами, политработниками 44-й дивизии. Его интересовало, прежде всего, причины поражения на Раатской дороге, но не только, а ещё – сколько людей смогли вывести из окружения, как было организовано боевое дело, как себя проявили политработники в боевой обстановке! А вот про снятие десятков людей – это не правда! Повторюсь: в той же 44-ей дивизии все командиры полков остались на своих местах. Комбриг Зеленцов, командовавший 163-ей был потом назначен командовать 54-й стрелковой дивизией, с ней тоже попал в окружение и дрался там до конца войны, и ничего! Зеленцов доказал прописную истину, что за одного битого двух небитых дают. Против его уже 54-й дивизии действовал тот же полковник Сииласвуо, который разбил его дивизию при Суомуссалми, вот только одолеть Зеленцова второй раз кровавый полковник не смог. Единственные репрессии, что были сделаны по делу: в 44-й дивизии расстреляны перед строем красноармейцев командир (в смысле я, но тот, который реципиент), начштаба и комиссар. За то, что не управляли дивизией и каждое подразделение выходило из окружения само по себе. Но не по прихоти Мехлиса, а по единогласному решению военного трибунала! Расстреляны были (так же по решению трибунала, а не по прихоти Мехлиса) командир и комиссар 662-го стрелкового полка из 163-ей дивизии, за то, что не смогли организовать его отступление, бросили бойцов и выходили из окружения самостоятельно. Более чем верный приговор! И еще, неужели кто-то может поверить, что какого-то генерала Мехлис мог снять потому что ему вожжа под хвост ударила, без разрешения Самого? Это же бред! Мехлис никогда не был совершенно самостоятельной фигурой. Он мог получить согласие на замену начальника (и то, не всегда), а иметь под рукой кадровый резерв в такой ситуации было рационально и логично[71]. И когда он привозил нового командира, такой тандем был для любого начальника крайне неприятным признаком – это верно.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Хорошо, но сейчас-то что Лев Захарович примчался? Неспроста ведь, ой, неспроста! Крепкое энергичное рукопожатие. А вот и новогодний подарок:

– Здравствуйте, Алексей Иванович! Здравствуйте, товарищи! Поздравляю вас с одержанной победой. Я тут еду, думаю, подкреплюсь на бивуаке, посмотрю, чем помочь нужно при штурме Оулу, а наш комбриг – врага одолел вмиг! Молодец!

– Я, конечно, не Суворов, Лев Захарович! Но наши красноармейцы настоящие чудо-богатыри!

Ну что же, ты ко мне по имени-отчеству, значит имею право ответь тем же.

– Так, так, так… – Мехлис посмотрел на меня со своим особым прищуром, от которого очень многим становилось плохо. – а я вам подарок привёз, Алексей Иванович, лейтенант Добряков от ВВС, он должен осмотреть аэродром у хутора Оулуксало, кажется так? Надо оценить возможность приема транспортных самолетов. А мне с вами поговорить очень хотелось.

– Слушаю, Лев Захарович.

Мы отошли немного в сторону, чтобы не мешать работникам штаба, а те не мешали нам поговорить «по душам».

– Скажите, почему у вас такие успехи, а у других комдивов нет? Уровень знаний примерно одинаковый. Уровень подготовки, в том числе практической… вы прошли Китай, кто-то Испанию, кто-то с японцами повоевал. А тут такая удачливость!

– Дело в уровне ответственности. В уставах всё написано. Им следовать надо. Где-то даже педантично. Где-то отступать. Если так сложилась обстановка. И ещё. Думаю, я очень спокойный. По природе. Сам по себе. Испугаться не успеваю. Пока испуг дойдет – а решение уже пришло в голову…

– Комбриг, я ведь не шучу.

– Так и я не шучу, Лев Захарович. Всё дело в уровне ответственности. Мне кажется, многие командиры и не поняли сначала, что попали на реальную войну, были уверены, что пройдем легким походом, как в Польше было. А как только вступим на землю финнов, те поднимут знамя революции. А не кому было его поднимать, Лев Захарович.

– А с этого места поподробнее, Алексей Иванович!

– Отчего, Лев Захарович. Я ничего ни от кого не скрываю. В Гражданскую войну тут победили белофинны, с их победой связан террор, который проводился по двум линиям – политической и национальной. Яркий пример – Выборгская резня. После в Финляндии велась активная антисоветская и антирусская пропаганда. Например, настойчиво подчеркивалось, что все ужасы Гражданской войны из-за большевиков, создавался негативный образ СССР как правопреемницы Российской империи, и велась активная националистическая пропаганда про вековое угнетение свободолюбивого финского народа. Итог: ни рабочий класс Финляндии, ни крестьянство поднимать восстание против СВОЕЙ буржуазии не намерено. Они – свои, мы – чужие. Мы – захватчики и агрессоры. А нашу агитацию они просто не читают.

– Значит, в народное правительство Финляндии вы не верите?

– Лев Захарович, вы же знаете, что это чисто марионеточное правительство в глазах финского народа, которое и состоит из тех самых недобитых врагов, скрывшихся в СССР и теперь оттуда подзуживающих агрессора, то есть нас. Их пропаганда работает куда активнее нашей.

– И откуда такие сведения?

– Беседовал с местным населением. Разведчики кое-что нашептали. У меня есть своё мнение, но раз мы начистоту, так начистоту. Считаю, что в Коминтерне многое желаемое выдают за действительное… И это неправильно, не по-коммунистически.

– Вот как… знаете, Алексей Иванович, вы пока своё мнение придержите при себе. Не высказывайте. Не надо, чтобы кто-то неправильный услышал. Понимаете меня?

– Так точно. Только можно и вам, Лев Захарович, камешек в огород закинуть?

– Ну, давай, комбриг жарь по наркому! – Мехлис опять напрягся.

– Это не ваша недоработка, Лев Захарович, вообще это ничья недоработка, просто, мне кажется, что мировая буржуазия выдвинула идею национализма как противовес идее пролетарского интернационализма. Это ведь проще простого: мы лучшие, потому что мы немцы (финны, украинцы, латыши, французы и т. д., и т. п.). Это находит отклик в душе самого затурканного крестьянина или поденного рабочего. Борьбе с национализмом надо уделить особое внимание. Именно вам, пропагандистам. Спаянные национальной идеей, рабочий Германии, Франции, Бельгии будет драться с нами, потому что мы – смерть национализма как такового… И этот фронт борьбы будет очень важен.

– Не хотите перейти в политуправление, Алексей Иванович?

– Я строевой командир, моё место тут. Но всегда буду рад с вами пообщаться, Лев Захарович.

– Мне кажется, вы искренне это сказали… да, не часто такое услышишь, тем более искренне.

– Слухи о вашем склочном характере несколько преувеличены, Лев Захарович!

Мехлис рассмеялся:

– Нет, комбриг, ты конечно, шути, но меру в шутках знай… а что еще говорят о характере товарища Мехлиса?

– Что он неподкупен и договориться с Мехлисом – невозможно.

– Ну что же, я запомни это, комбриг, спасибо на добром слове. А от политуправления отказался зря. Точно тебе говорю.

Глава двадцать восьмая

Новогодние ожидания

Хельсинки. 2 января 1940 года

(function(w, d, c, s, t){ w[c] = w[c] || []; w[c].push(function(){ gnezdo.create({ tizerId: 364031, containerId: 'containerId364031' }); }); })(window, document, 'gnezdoAsyncCallbacks');

Утро второго января в Хельсинки отмечалось самыми сильными морозами этой зимой. Маршал Маннергейм с самого утра проснулся в отвратительном настроении. Еще никогда дела не шли так плохо. И дело было даже не в том, что почти под новогоднюю ночь большевики взяли Оулу. Как взяли, так и назад отдадут, если приложить должные усилия. Он вообще не хотел этой войны. Требования СССР? Сталин хотел, конечно же, много. Но и давал немало. Но наши политики уперлись… Кто бы что не говорил, но сын шведского народа, родившийся в Финляндии, был по-своему предан Российской империи, которой отдал лучшие годы своей жизни. Лицом Густав Маннергейм походил на азиата, на круглом лице маленькие раскосые глазки, широкие скулы, волевой подбородок. Расстрел императора, которому барон Маннергейм был очень предан, сделал будущего маршала последовательным и непримиримым врагом большевизма. Но сердце его принадлежало Санкт-Петербургу, городу его молодости, городу его любви.