"Фантастика 2025-53". Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Медведева Анастасия "Стейша" - Страница 631

– Самый страшный зверь в больнице – это санитарка на входе. – тихо пробурчал я, впрочем, эту реплику услышали оба – и профессор, и нарком. Оба промолчали. Но искорку юморную я в них все-таки заметил.

Через пару минут мы оказались у нескольких палат. Это были они, детки… Несчастные, скособоченные, в креслах-каталках и без них. Странные движения, мимика, кто-то издавал непонятные неразборчивые звуки, мычащие, кто-то пускал слюни. Зрелище малоприятное. Сердце мое разрывалось от боли. Я видел, что и Лаврентий Павлович, сохраняя внешнее спокойствие, был неприятно поражен.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

– Роман Осипович, скажите, им что, помочь совсем нельзя? – задал вопрос Берия.

– Мы делаем всё, что возможно, но, увы, наши средства в этом случае ограничены. Мы не знаем причин этой патологии, потому и с лечением сложности. Мягко говоря…

– Комдив, покажите профессору наши данные… Это, Роман Осипович, материалы совершенно секретные. Есть одна лаборатория в САСШ, они там немного продвинулись в этом вопросе. Финансирование частное. Поэтому широкой огласки вряд ли получат. Моя просьба: оцените, если что-то есть толковое, внедрите у себя. Работа разведчиков не должна пропасть зря.

Я передал профессору папку, которую держал в руках. Лунц начал вчитываться в листочки и… пропал. Я видел, что он пропал! Пока ученый жадно просматривал лист за листом, я увлек Лаврентия Павловича к окну.

– Вы видите этих детей, товарищ нарком? Так вот – это я… Я в ТОМ времени. Посмотрите. В ТОМ времени это выглядит почти так же. Я всё объясню чуть позже.

Лаврентий Павлович стал смотреть по-другому, внимательно, подмечая каждую деталь в поведении детей-инвалидов. В это время Лунц чуть отошел от шока, настолько, что сумел задать вопрос:

– Товарищ Берия, откуда у вас это сокровище! Это же прорыв! Серьезный прорыв! Мы все проверим! Обязательно проверим!

Профессор переводил взгляд с меня на Берию и обратно, казалось, он не знал, кому надо трясти руку в приступе признательности.

– Скажем так, Роман Осипович, мы искали немного другое. Но не пропадать же информации. Верно?

– Абсолютно! Я уверен, тут есть очень важные методы. Всех ответов нет, но это многообещающе. Весьма!

– Ну и прекрасно! А мы с товарищем комдивом вас покинем. Не смею вам больше мешать.

Через несколько минут мы ехали обратно на Лубянку. Вот только теперь я ехал в машине с наркомом.

– И что хотел объяснить, комдив?

– Это наши ученые нарыли. Чтобы переход был успешным, мне, донору, не должно было о чем-то жалеть. Когда я стал сиротой, они сочли возможным привлечь меня к проекту. Я – инвалид детства, прикованный к креслу-каталке. В доме инвалидов мое существование было бы скорбным и недолгим. А с мозгами все было в порядке. Вот и оказался в нужном месте, чтобы меня отправили в нужное время. ТАМ меня убили. Просто убили. Меня там нет. Тут я получил новое тело и возможность нормально ходить, дышать, говорить. И любить. Вы меня извините, но я ведь все еще девственник… а тут первая любовь… Да! Не хотел ее терять! Было такое. Я предупредил, что появлюсь нескоро. Я согласен на любые условия и на любой режим работы, на который мне хватит здоровья. Если вы мне поверите, то работа предстоит гигантская.

– Что ты имеешь в виду?

– Я имею в виду войну, которую не избежать. Моя первая цель была легализоваться и проявить себя. Главная цель – оттянуть войну, хотя бы на год. Максимальная – подготовить СССР к войне самым эффективным образом. При этом понимаю, что возможности наши ограничены, что время играет против нас, приближая этот день, поэтому возможно только точечное воздействие. Но шанс войну пройти с меньшими потерями есть. А это уже немаловажно.

– Почему?

– Потому что потерять двадцать семь миллионов человеческих жизней – это пиррова победа, товарищ Берия. И именно это изменить – моя главная цель.

До Лубянки мы доехали молча.

Послесловие

– Григорий Иванович, к вам посетитель.

– Пусть подождет, ничего с ним не станется.

Маршал Советского Союза Григорий Иванович Кулик был не в настроении. На крупном массивном лице, украшенном густыми бровями и короткими усиками «под Ворошилова» надолго утвердилось презрительно-недовольное выражение лица. Сейчас надо было бы это выражение стереть, но на это маршал не был способен. Ему совершенно не нравилось то, откуда появился его посетитель, то есть послать его подальше не получится, но и позволять кому-то вмешиваться в работа Главного Артиллерийского Управления Красной армии он позволить не мог. Маршал поднялся из своего кресла, немного потянулся, все-таки засиделся, засиделся. Вот, Воронову сделал втык, но для утренней зарядки этого было мало. Через четверть часа должно было начаться совещание, на котором он собирался, по старой доброй традиции, смешать подчиненных с грязью. А почему они делают вид, что нет понимают его указаний? Григорий Иванович не подозревал, что человек, ожидающий в приемной фактически уже спас его от расстрела.

Влад Тарханов

Где найти Гинденбургов

Пролог

Автомобиль, чуть пофыркивая, медленно ехал предвоенной Москвой. Почему предвоенной? Невысокий сухонький старик, пассажир авто, никак не мог избавиться от именно этой мысли. Мирная, но все-таки предвоенная Москва. Вот, троллейбус рассыпал искры, поворачивая с Садового кольца, машина поворачивает за ним, вливаясь в неплотный строй легковушек, стремящихся к центру столицы. На улицах немного прохожих, усиленно укутанных в теплые одежды. В глаза бросилось несколько новых плакатов накануне 23-го февраля столицу украшали соответствующей агитацией. Обычная мирная жизнь в обычной мирной стране. Старик, как профессионал, прекрасно понимал, что войны не избежать. Понимал, что страна усиленно готовится к войне. Он уже несколько лет не держал руку на пульсе, но кое-какая информация к нему доходила. Сложив два и три, он получил однозначный вывод: войны не избежать! Поэтому называл про себя этот мирный город, присыпанный рыхлым февральским снегом предвоенным. Год? Два? Три? Не более трех лет, не более. И тогда германская орда снова нахлынет на российские пределы. Примерно так он оценивал мировую обстановку на конец февраля 1940-го года.

«Пять с половиной лет в отставке. И вот на тебе, понадобился! Можно, сказать, сподобился предстать пред ясны очи! Не ожидал, что старая перечница кому-то еще пригодится, чуток всего до семидесяти четырех, а вот тебе, батенька, пригласили»…

Легковое авто чувствительно тряхнуло на повороте, старик поморщился, сидящий около водителя капитан из наркомата обороны полуобернулся, попросил извинения за неопытного воителя, а машина уже выходила на финишную прямую – быстро приближались стены и башни Кремля.

В приемную вождя старичок вошел достаточно быстрым и энергичным шагом. Там никого из посетителей не было. За столом блестел лысиной невысокий круглолицый человечек, одетый в военный китель без знаков различия. Александр Николаевич Поскребышев бросил быстрый взгляд на вошедшего:

– Евгений Захарович? – он не столько спрашивал бессменный секретарь и помощник Сталина, сколько ставил галочку в протоколе.

(function(w, d, c, s, t){ w[c] = w[c] || []; w[c].push(function(){ gnezdo.create({ tizerId: 364031, containerId: 'containerId364031' }); }); })(window, document, 'gnezdoAsyncCallbacks');

– Так точно! – четко по-военному ответил генерал-майор царской армии, а ныне комбриг в отставке, Евгений Захарович Барсуков[105].

– Вы раньше на приеме у товарища Сталина не были? – опять не столько вопрос, сколько утверждение.

– Так точно. Не был.

– Обращайтесь к нему просто: «товарищ Сталин». Подождите две-три минуты, вас пригласят.