"Великая река". Компиляция. Книги 1-8 - Токацин . - Страница 1051

"Зген всесильный! Был бы я с ними в родстве..." - Алсек сдержал сокрушённый вздох и потёр мочку уха. Недавно проколотая, она отчаянно чесалась, и вставленная в прокол щепка из священной древесины Гьос ничуть не унимала зуд.

- Почтенный Атауску! - жрец покачал на ладони тяжёлые золотые диски. - Ты держал их в руках? С ними мои уши до плеч отвиснут!

- Ты быстро привыкнешь, почтенный Сонкойок, - бесстрастным голосом ответил тот.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

- Никогда не видел, чтобы почтеннейший Гвайясамин носил такие штуки, - сдвинул брови Алсек, разглядывая серьги. Стоили они, должно быть, немало - священный сердолик и зелёный нефрит, знаки союза небесного огня и небесных вод... и по истёршимся узорам на краях читалась их древность.

- Так и есть - ты не застал эти дни, - кивнул Атауску. - Гвайясамин снял их, когда умер Эйна Ханан Кеснек... мы все тогда сняли священные знаки. Прошу, надень их, когда пойдёшь к сыну Солнца. Прояви уважение.

Алсек растерянно мигнул - рой вопросов взвился в его голове, но по лицу Атауску видно было, что задавать их не следует.

- Значит, и у тебя, почтенный Атауску, есть такие серьги? - спросил он. - И ты наденешь их на праздник?

Лицо старшего жреца на миг окаменело, и Алсек по старой привычке насторожился - он знал уже, что никто в Храме Солнца больше не посмеет возвысить на него голос или указать ему на дверь, но привыкнуть к этому было непросто.

- Были, - ответил Атауску. - Когда храм горел, мало что уцелело. Ты сам видел, что Джаскар сделал с нашим домом солнца... Всё спеклось в один комок.

Изыскатель сочувственно хмыкнул.

- Довольно об этом, - сказал, отворачиваясь от окна, старший жрец. - Вернёмся к празднику. Что тебе известно о жертвах? На что согласен почтенный Даакех?

- У нас будет куман, - ответил Алсек. - Тот самый, которого нам показывали. Это последнее слово почтенного Даакеха, и едва ли он передумает до праздников.

- Один куман, и притом хромой? - старший жрец нахмурился. - Слова твои не радуют.

- Ничего не поделаешь, почтенный Атауску, - покачал головой изыскатель. - Наши стада слишком малы. Если ты боишься, что куман не поднимется по лестнице... я уже проверял - он хромает, но идёт уверенно. Если ему будет совсем тяжело, кто-нибудь из воинов поддержит его с левого бока, и он дойдёт.

Лицо Атауску снова окаменело, и он прикрыл глаза, скрывая весёлые искры - видно, и ему представилось, как куман, опираясь на стражника, взбирается на пирамиду.

- Хорошо, - кивнул он. - Если эта жертва всё-таки будет неугодна Згену, у нас есть доброволец...

Он прикоснулся к своему ожерелью - окрашенным в пурпур клыкам пяти Скарсов, нанизанным вперемешку с золотой чешуёй из вражеских доспехов. Подержав один из клыков, Атауску выразительно посмотрел на Алсека. Тот сдвинул брови.

- Отступись от Кайриннега, почтенный Атауску. Что бы он сам ни хотел, боги ясно сказали, что его не примут.

Притихшая было циновка снова хлестнула по стене - над городом набирал силу ветер. Алсек покосился на небо - тучи снова сомкнулись и на глазах темнели, набухая влагой. С улицы донёсся торопливый плеск и перестук коротких когтей и тут же затих во дворе жреческого квартала.

- Твой ящер вернулся, - сказал Атауску, отойдя от окна. - Пойду проверю, что с "огненным глазом". Может, склеили...

Алсек открыл было рот, чтобы уговорить его остаться, но старший жрец в то же мгновение исчез за дверной завесой, и изыскатель успел только пожать плечами. С улицы донеслось недовольное рявканье - ездовой куман, потревоженный далёким громом, сердился на небо.

- Хсс, - Хифинхелф вошёл в комнату, безуспешно пытаясь стряхнуть со шляпы воду. Его соломенная накидка набухла от влаги и уже не шуршала при движениях, а монотонно поскрипывала. Поглядев на чисто выметенный пол, ящер виновато зашипел и выскочил на лестницу. Вернулся он уже без накидки, там же оставил и шляпу, и высокие, до колена, плетёнки из тростника.

- Хороший дождь, - кивнул он. - Очень славный. Все хальпы цветут, пустыня зелена от травы. Тростник вот затопило - не знаю, поднимется ли.

- Далеко ездил? - спросил Алсек, присаживаясь рядом с мокрым ящером на циновку.

- От стены до стены, - ответил Хифинхелф и высунул язык, принюхиваясь к уличному ветру. Он совсем не шипел теперь - в таком благодушном настроении Алсек не видел его с самого конца осени.

- Отдохнул бы, - покачал головой Алсек. - Вернёшься в Мекьо - опять старейшины начнут гонять. Либо строить, либо в шахту...

- Хсс! - отмахнулся ящер. - Я теперь сам старейшина. А водоподъёмники мы ещё осенью отстроили, и за зиму они не поломались. Теперь и мне, и Кайриннегу выходит передышка. А гильдия каменщиков без нас обходится.

Он подошёл к окну, одним глазом заглянул в узкую дыру - проём, и без того неширокий, был плотно замазан глиной.

- Хсс, - Хифинхелф плюхнулся обратно на циновку. - Хорошо смотрится ваша пирамида. Правильные цвета - чёрный и красный, в самый раз для неё. А что за глиняные нашлёпки там вешают?

- Это щиты, Хиф, - нахмурился Алсек. - Такие же вешают и на стены, разве ты не видел? Они всегда висели тут и украшали город, пока Джаскар не разломал всё.

- Помнится, они были из золота, - хмыкнул иприлор. - Ничего, эти тоже красиво блестят. Я видел Кайриннега на стене. Он хорошо таскает камни, и ставит их ровно. Всё-таки и от Скарсов бывает польза...

Алсек кивнул, отвлекаясь от мыслей о несчастной пирамиде. Ей досталось в том году - и от огня, и от мародёров Джаскара; когда жрец увидел её осенью, она была чернее угля - её долго жгли, заливая огненной жижей от вершины до подножия, и сажа прикипела к раскалённым камням. И ещё неделю Храм Солнца стоял, залитый чем-то липким и ярко-красным - следы этой краски не смогли смыть даже зимние дожди, да что там - Алсек, из любопытства прикоснувшийся к ней, ещё месяц проходил с красной ладонью... "Око Згена! Хорошо, хоть жреческий квартал тогда не покрасили," - покачал он головой, вспомнив осень. "Почтеннейший Гедимин, кажется, готов был всех нас засунуть с головой в эту красную жижу. Даже кости с улиц не позволил отнести в Ачаккай. Чем же, интересно, его воины сжигали их? Земляное масло так не горит. Ведь даже пепла не осталось... даже черепа сгорели, даже зубы!"

- Я же говорил, - усмехнулся он. - Да ты уже сам знаешь - вместе же откапывали скважины Кьо... Он ведь теперь в гильдии, среди хранителей вод?

- Хэссс! Так и есть, - кивнул ящер. - Нет, он хорошо себя проявил, пока мы всё это отстраивали. Даже Хсинхефа не спорила, когда его принимали в гильдию. Он, конечно, не обрадовался... хссс! Скарс в гильдии хранителей Кьо! Кто бы рассказал мне такое той весной...

Он прислонился к стене, содрогаясь от неслышного смеха. Алсек хлопнул его по груди и засмеялся сам.

- Я тревожился за него, - тихо сказал он, отсмеявшись. - Мало ли, что случилось бы зимой. Да и сейчас... В том году Скарсы тут натворили... А, сам знаешь!

- Да уж, натворили, - качнул головой Хифинхелф. - И знорки от них не отставали. У нас до сих пор застенье в руинах, у вас весь город чёрный. А Кайриннег... пусть живёт. Ты не трогай его пока. Старейшины обещали, если его кто обидит, заступиться, как за любого ящера.

- Это правильно, - серьёзно кивнул Алсек. - А кто дал ему такую одежду? Он и так немаленький, а в ней вообще неохватный.

- Хссс! Это доспехи, Алсек, - шевельнул хвостом иприлор. - Шкуры в два слоя, внутри - тростник. Холодно у нас весной... Ну да пусть его. Ты что думаешь, Алсек? Что замыслил на весну?

Изыскатель вдохнул запах тамариска с дальних дюн и покачал головой.

(function(w, d, c, s, t){ w[c] = w[c] || []; w[c].push(function(){ gnezdo.create({ tizerId: 364031, containerId: 'containerId364031' }); }); })(window, document, 'gnezdoAsyncCallbacks');

- Очень много дел, Хифинхелф. Столько, что впору разорваться. Дожди идут, а мы уже строим. Месяца не пройдёт - уже Пробуждение, и сыновья Солнца прилетят в город, а у нас такой разгром. А в Раймалте вернутся почтенные ликвидаторы, будут смывать с Кештена этот жуткий пурпур и жечь кости - и я, если позволит почтеннейший Гедимин, поеду туда, провожу умерших в Кигээл. А там уже гон у куманов, и пора сеять, и... Даже к Янреку сходить некогда. Не знаю, Хиф, выберусь ли я в пустыню хоть на день.