"Великая река". Компиляция. Книги 1-8 - Токацин . - Страница 790

Она вышла из марева нескоро — лишь на следующий вечер Речник рассмотрел бесконечный строй поднебесных стволов, шапки ветвей, закрывающие лес от солнечного света, мрак меж стволами-колоннами и плотную стену каких-то буйных кустарников между лесом и степью. До неё было ещё далеко, но Фрисс уже чуял запах прелых листьев, сырого мха и болотной воды.

Эта стена леса, вырастающая на ровном месте, показалась ему странной — он не видел опушки, не видел кустарников и мелких деревьев, выбравшихся в степь. Вокруг росла лишь жёсткая иссохшая трава, которую даже Двухвостка жевала неохотно, и метался неуёмный ветер, посыпая всё дорожной пылью.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

— Чхи! Мрря, — Алсаг мотнул головой и накрыл нос лапой. — Стррашно туда смотрреть.

— Лес как лес, — пожал плечами Фрисс. — Это правда, что прежде он поднимался от моря до моря?

Нецис молча указал на светлую площадку среди степной травы. Речнику подумалось, что там лежит большой валун, вросший в землю, или каменная плита — почему-то ничего не росло там. Двухвостка сердито фыркнула, угодив лапой в какую-то выбоину, Фрисс привстал, чтобы рассмотреть площадку — он не понимал, что хочет сказать Нецис.

Там был пень — плоский, почти сравнявшийся с землёй, искромсанный со всех сторон — древесину из него просто выдирали, как небесные змеи выкусывают мясо из тел куманов. Когда-то это было огромное дерево — на его пне поместилось бы пять, а то и шесть хижин.

— Светлая древесина, — заметил Некромант. — Это было дерево Джити. И срубили его не так уж давно — лет сто назад, не больше. Посмотри на землю, Гвиса. Трава тут плохо растёт — это бывшие мшанники.

Речник спрыгнул на землю, разворошил травяную кочку. Из почвы повсюду торчали жёсткие обрубки стеблей, у корней лежали спутанные вороха каких-то рыжих волокон.

— Мшанники, — покачал головой Фрисс, возвращаясь на спину Двухвостки. — Понятно, почему сюда не провели каналы. Но чем им помешало дерево?!

— Память о Великом Лесе, — глаза Некроманта неярко светились, и это было заметно даже под полуденным солнцем. — Будь их воля, йонгелы свели бы его под корень. Они очертили ему границу… они согласны жить в пустыне, но не под его тенью.

Вдали, в траве, мелькнул жёлтый хвост. Речник встрепенулся, высматривая пустынную кошку, но сегон близко не подошёл — остался вынюхивать что-то под кочкой.

— Есть города на границе, — тихо сказал Нецис, высматривая дорогу в степи. — Это ворота в зелёной стене. Мы попробуем войти в них. Эта стена отсюда кажется хлипкой, но поверь мне, Гвиса, лучше бы нам не испытывать её на прочность.

— Что йонгелы говорят о тех, кто едет в лес? — спросил Речник. — Я не видел нигде в Мецете ни одного норси. Южане что, воюют между собой?

— Норси редко уходят дальше приграничных городов, — отозвался Некромант, — даже в самое спокойное время — а этот год трудно назвать спокойным. Не страшно, что мы до сих пор их не видели. Если повезёт, увидим в Хукуфаджаа… надеюсь, они привезли что-нибудь из лесной снеди. А что говорят о путешественниках… Я не слышал этого, Гвиса. Если я откуда-то ушёл, я уже не могу услышать, как меня там называют.

Фрисс нахмурился, пристально глядя на Нециса.

— Так ты бывал здесь уже? И если бы не новое лицо, тебя узнавали бы на каждом перекрёстке?

— Надеюсь, что нет, — колдун отвёл взгляд.

Фрисс, за день уставший от жары, уснул без сновидений, едва Нецис сменил его на посту — и спал почти до рассвета. Когда он открыл глаза, вокруг колыхался густой мрак, пахло пыльной травой и шерстью Алсага — кот всё-таки подкатился к Речнику и уложил морду ему на грудь. Сейчас проснулся и Алсаг, и озадаченно шевелил ушами. Фрисс сел, встревоженно оглядываясь. Отчего-то его сердце часто колотилось и подступало к горлу. Он выхватил меч из ножен — клинок вспыхнул жёлтым огнём, осветив тюки на спине Двухвостки, её пестрый панцирь, Нециса, замершего на границе света и тьмы, пыльную изъезженную дорогу и жёсткие степные травы. Вдали испуганно ревели куманы, и кто-то выл — тихо и тоскливо. Речник вздрогнул.

— Тревожный сон? — еле слышно спросил Нецис.

— Нет, — покачал головой Фрисс, вглядываясь в темноту. Тревога не отступала.

Он тихо охнул и с размаху сел на панцирь Двухвостки — земля внезапно качнулась под ногами, и на грани слышимости Речник различил тяжкий гул. Земля дрогнула ещё раз, куманы закричали громче, Двухвостка вздрогнула и открыла глаза, испуганно фыркнув. Шерсть Алсага встала дыбом.

— Фррисс, что тут творрится?! — кот прижался к ногам Речника, чуть не уронив его на землю.

— Тише, Алсаг, — Фрисс обнял его. — Земля трясётся. Верно, ей тоже неспокойно. Нецис, тут часто такое бывает?

— Тут такого не бывает, — Некромант смотрел себе под ноги сквозь растопыренные пальцы и ответил не сразу. — Земля Мецеты очень давно уснула и больше не шевелится. Здесь не бывает землетрясений, Гвиса. Это очень странно…

«Что в этом году не странно?!» — Речник пожал плечами и снова вытянулся на циновке, постеленной поверх тюков. Алсаг улёгся вплотную, мелко вздрагивая. От него веяло жаром. Фрисс запустил пальцы в шерсть на его загривке и прикрыл глаза. Земля дрогнула ещё раз, Речник поморщился, но вставать не стал.

Позднее утро встретило их запахом гари, столбом дыма на горизонте и сердитыми криками стражников и их ездовых птиц — кричали далеко, но слышно было прекрасно.

— Уачедзи, — нахмурился Фрисс. — С самого утра за работой. И даже ночью им не уснуть.

— В их кровь влили огонь, Гвиса, — вздохнул Нецис. — Слишком много огня. Силе солнечного змея тесно в их телах, она быстро их сжигает. И за своё малое время они должны много успеть. Да хранят боги стражей Мецеты… и даже Орден Изумруда, при всех его недостатках! Простым жителям с такой бедой не справиться.

Тут, у стен Хукуфаджаа, не росло уже ничего, кроме низенькой жёсткой травы. Когда Фрисс поднимал голову, ему казалось, что он подходит к подножию высоченной горы, — вдали, за городом, поднимались кроны Высоких Арлаксов и Джити, вровень с крепостной стеной сплетались ветви колючего кустарника… и теперь Речник удостоверился, что живую границу не прорвёт и Двухвостка. Шипастыми ветвями оплетены были городские стены, тройные иглы длиной с мизинец слегка напугали даже Флону — и она равнодушно смотрела на пучки свежих ветвей в руках стражников и не пыталась попробовать зелёные листья.

Из города, фыркая и огрызаясь, выбиралось запоздавшее стадо куманов. Владелец ящеров терпеливо ждал на дороге, его помощник выгонял зверей из города, стражники отмахивались ветками от куманов, сбившихся с пути. Речник разглядел на спинах ящеров маленькие, но глубокие ранки. И сюда добрались небесные змеи…

— Хаэй! — верхом на хищной птице к путникам подъехал один из стражников. За ним, не отставая, следовал Всадник Изумруда. Ему жарко было в тёмной броне, он пытался ладонью вытереть потное лицо, но и руки его уже были мокры.

— Чем вы торгуете? — спросил страж города.

— Я готовлю зелья на заказ, — ответил Нецис. — Покупаю редкие реагенты. Есть ли здесь лавки с лесными товарами? Мой запас трав оскудел.

Воины переглянулись. «Изумрудник» заглянул Фриссу в глаза, кивнул и махнул рукой, отъезжая в сторону. Речник сдержал вздох облегчения — Всадники Изумруда, как и подобало им, охотились на поджигателей, а не гонялись за мирными магами.

— Без разрешения торговать здесь нельзя, — буркнул стражник. — Но если очень нужно, зайди в Китаамоши. Колдунов здесь в избытке, здесь другого не хватает… Зайди и в лавки, если хочешь, но едва ли потратишь много денег. Две недели как закрыта граница, лесных товаров к нам больше не возят. Спроси, может, найдёшь что из старых запасов…

(function(w, d, c, s, t){ w[c] = w[c] || []; w[c].push(function(){ gnezdo.create({ tizerId: 364031, containerId: 'containerId364031' }); }); })(window, document, 'gnezdoAsyncCallbacks');

Речник вздрогнул.

— Граница Мвакевени закрыта? — переспросил он. — И в лес теперь нет дороги?

Стражник впился в него пристальным взглядом.

— Норси сплели ветви на своей стороне — две недели назад, как я уже сказал. И тогда же мы закрыли северные ворота. Если тебе дорога жизнь, Ти-Нау, ты не полезешь в лес. Норси слов на ветер не бросают — и не промахиваются.