"Великая река". Компиляция. Книги 1-8 - Токацин . - Страница 851

Двухвостка захрипела и попятилась к тенистым папоротникам, но запуталась лапой в локке и с испуганным рёвом понеслась вперёд. Выдранный из земли локк волочился за ней.

— Тухлая Заводь… Стало быть, Кэйшес отсюда родом? — хмыкнул Фрисс, со спины Двухвостки разглядывая топь и местами просевшие насыпи. — Ясно тогда, почему он такой…

— Та-а, си-меннэль, — покачал головой Нецис, вычерчивая в воздухе странные знаки. — Кэйшесу не понравились бы твои слова. Он жизнь отдал, чтобы защитить этот город — и отдал бы ещё одну, чтобы заводь перестала быть тухлой. Было время, когда это озеро называли Зеркальным…

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Речник огляделся по сторонам и недоверчиво хмыкнул. Он не чувствовал под собой воды — вся эта жижа, чёрная и зеленоватая, была одним огромным мертвяком, разложившимся до неузнаваемости и с водой схожим по чистой случайности. Теперь он понимал, почему Флона даже нюхать не хочет местные травы.

— Илкор ан Сарк… — пробормотал Некромант, пристально глядя на серую муть — она колыхалась над водой и казалась огромным роем мошкары. — Тут весьма населённое место, Фрисс. Держи кольцо под рукой. Если что-то влезет в твоё тело, то не задержится — серебро не позволит, но попортить внутренности успеет.

— Хищный туман? — поморщился Речник. — Алсаг, можешь поджарить вон то облачко?

— Аххса! — Нецис перехватил хвост Хинкассы, сложив обратно развернувшиеся перепонки. — Фрисс, если всё это взорвётся, нас некому будет откапывать.

— Мрря! — Алсаг отнял свой хвост у Некроманта, облизал перепонки и улёгся обратно, тревожно поводя ушами. — Не нрравится мне это озерро…

— Нам немного повезло с этой засухой, — как ни в чём не бывало продолжал Нецис, глядя вокруг с холодным любопытством. — Когда дожди наберут силу, вода встанет вровень с дамбами. Видишь вон те промоины на склоне? Надо сказать о них в Улгуше — если норси не залатают их до половодья, этот участок вовсе рухнет, и подмывать начнёт уже внешнюю дамбу. Не хочу сказать дурного — видно, что Ламбоза под присмотром — но всё же предупредить надо…

В этих заводях никто не решался «доить» пузырник — Фрисс не видел на распухших от сока стеблях ни одного лотка — никто и не срезал побеги, и огромные рокочущие «бочки» теснились на каждом склоне. Двухвостка задела краем панциря одну из них, и растение извергло поток масла, вмиг залив им всех путников. Алсаг взвыл — жижа эта пахла так же скверно, как вода под корнями пузырника.

— Та-а! А вот это плохо, — нахмурился Нецис, стряхивая с лица капли масла. Глядел он при этом на замшелый склон. Поверх мха блестела длинная и широкая полоса белой слизи.

Пузырник отступил к воде, оставив гребень насыпи жёсткому рыжему мху с пучками узких «листьев» на макушках голых побегов. Флона остановилась и недоверчиво понюхала мох. Фрисс положил перед ней охапку рубленых листьев.

— Ждите нас тут, — попросил Нецис, развязывая тюки с припасами. — Флоне опасно идти дальше, а оставлять её одну нельзя. Создай им побольше воды, Фрисс.

— Мрря?! Фррисс, ты опять уходишь один? — навострил уши Алсаг. — Тебя опять поджаррят или обгррызут?

— Ладно тебе, — Речник взъерошил мех на его загривке. — Там будет Нецис. Отвратная местность, но ведь и ищем мы не полевой цветочек…

Вдали, за извивами Ламбозы, уже проступали очертания чёрных стен, многогранных башен и далёких оплывших холмов, укрытых волнами тёмно-зелёного мха. Во мху ярко блестели непонятные белые полосы — частая сеть со сбившейся ячеёй, узор без цели и смысла…

Двухвостку отпустили вовремя — чем ближе подходили к тёмным стенам, тем больше промоин, обвалившихся плит и просевших насыпей попадалось навстречу. Кое-где Фриссу даже жутко было идти — камень покачивался под ногами, а прочная дамба, укреплённая гранитом и базальтом, превращалась в цепь пружинистых грязевых кочек. Вода снизу прибывала, и белесый водяной мох уже не закрывал тёмные заводи. Речник смотрел на озерца и видел странное зеленоватое мерцание на дне и клубящиеся облака невесомой взвеси чуть выше воды, тянущие тонкие нити-щупальца к высокой насыпи. В тёмном мокром мху, устилающем откосы, копошилось что-то скользкое и пузырящееся, и всё чаще попадались широкие полосы — слизистые следы какой-то гигантской улитки. Когда следы проступили и на гребне насыпи, Нецис остановился и преградил Речнику путь.

— Аххса! Слизней тут немеряно, — покачал он головой. — Вот к таким полосам, Фрисс, нельзя прикасаться голой рукой… вообще к ним лучше никак не прикасаться. Тот яд, которым нас с тобой обездвижили, делают из такой вот слизи. Я обмотаю ноги листьями, а ты… пожалуй, Фрисс, тебе пора надеть сарматскую броню. Она очень хороша для таких мест.

Речник хмыкнул, с опаской посмотрел на слизистые полосы и странные тёмные провалы у самой воды — там, что ли, водятся эти слизни? Судя по следам, они немаленькие…

Сарматские фильтры не могли очистить воздух от гнилостных испарений — Квайя протекала сквозь них свободно, и всё же сквозь шлем скафандра на заводь, оплывающую Ламбозу и призрачную крепость смотреть было не так тоскливо — скорее, досадно. Речник уже начал строить в уме планы починки плотин, но вовремя опомнился — базальтовые стены Хлимгуойны уже нависли над ним, роняя к его ногам узкую чёрную тень. Зыбкий туман не мог спрятать город от полуденного солнца, но стены свет не пропускали — и Речник шмыгнул в «пасть» гигантской змеиной головы — городских ворот — и втащил за собой Нециса, на ходу теряющего сознание. «Змея» — как и каждый камешек стены — увешана была полотнищами пёстрого мха, в котором копошилось что-то склизкое. Мох хлюпал под ногами и внутри «головы» — и Речник посветил под ноги, прежде чем усадить Нециса наземь. А когда посветил, сажать передумал.

— Скоро пройдёт, Фрисс, — пробормотал Некромант, пошатываясь и болезненно жмурясь. — Ай-и, ин ат хайон гиса…

— Ничего, Нецис, — Речник перекинул его руку через своё плечо так, чтобы маг навалился на него всей тяжестью. — Тебя меньше корёжит в тени этих камней. Держись крепче, мы пойдём к выходу из горловины. Тут многовато всякой слизи под ногами…

— Будь осторожен с ползучими грибами, — прошептал колдун, цепляясь за Фрисса дрожащими руками. — Для них всё — еда.

Утопая по щиколотку в мокром, расплывающемся в кашу под ногами мху, Речник подошёл к выходу из туннеля ворот и выглянул наружу — и тихонько присвистнул. Он видел руины Эртану в зелёных путах, видел устланные мхом улицы Талкеннора — но здесь на него взглянула сочащаяся слизью топь. То, что издали виделось холмами, не превратилось в здания и вблизи — все стены покосились, осели, истрескались, и многоцветный мох поглотил их. Редко из-под мокрого ковра проступал камень стены, плита мостовой или звериная морда на барельефе. Местами мостовая проседала, и в провалах блестела вода, затянутая белесой поволокой. Вереница болотных огоньков выплыла из оконного проёма, занавешенного моховым полотном, и брызнула врассыпную, разлетевшись по заболоченным улицам.

Что-то заскрежетало в переулке. К воротам, цепляясь за стены и оставляя во мху глубокие борозды, плёлся огромный костяной голем. Его иссиня-чёрные кости кое-где прикрывала сталь, но трудно уже было различить, где что — с каждой кости и пластины свисал мох. Нежить еле ползла, изъеденная гнилью, её конечности судорожно подёргивались, одна лапа уже наполовину отвалилась и бессильно свисала, но голем не останавливался. Что-то ещё мерцало зеленью подо мхом, но то и дело гасло.

— Бездна… — выдохнул Речник, выставляя вперёд кулак с серебряным кольцом. Ворота для мертвяка были слишком узки, но он мог и выстрелить — из мха выступали какие-то потрескавшиеся трубки…

(function(w, d, c, s, t){ w[c] = w[c] || []; w[c].push(function(){ gnezdo.create({ tizerId: 364031, containerId: 'containerId364031' }); }); })(window, document, 'gnezdoAsyncCallbacks');

Тхэйга доползла до перекрёстка и остановилась, тяжело разворачиваясь. Крепления висящей лапы захрустели и окончательно распались, и конечность покатилась по моховому ковру к ногам Речника, слабо вздрагивая. Зелёные искры сыпались с места отлома, но быстро гасли. Голем побрёл вдоль стены, не заметив ни потери, ни чужаков в проёме ворот. Фрисс проводил его задумчивым взглядом. В голове кружились незнакомые мысли — что-то о полезном, но безнадёжно испорченном механизме. «Хэ! Так и сарматом стать недолго,» — покачал головой Речник, отгоняя морок.