"Великая река". Компиляция. Книги 1-8 - Токацин . - Страница 875

— Гедимин! — Халан порывисто шагнул к нему, но остановился, увидев его ношу. В руке правитель Дзельты сжимал обруч из белого металла, слегка покорёженный и поцарапанный, — украшение зноркской работы, венец речных Королей.

— Река-Праматерь! — выдохнул Речник, жестами подзывая воинов. — Все сюда! Король Астанен здесь, и он мёртв…

Он снял плащ, и трое Речников растянули ткань перед сарматом. Тот, помедлив, опустил ношу на «носилки». Защитное поле растаяло, и Халан встал на колени и осторожно надел венец на окровавленную голову мертвеца. Один за другим Речники снимали шлемы. Мокрый ветер, взметнувшись над берегом, принёс странный холод, откуда-то со дна, от ледяных родников…

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Гедимин остановился в стороне, смущённо глядя на знорков. Ему было не по себе, обожжённые глаза слезились и ничего толком не видели, и он всё отчётливее понимал, насколько он здесь не вовремя появился. Он тихо отступил к крыльцу, прикидывая, откуда удобнее будет взлететь.

— Гедимин, постой, — Халан, вытерев лицо, поднялся на ноги и протянул руку к сармату. — Могу представить, как тебе неприятно всё это видеть и слышать, но… Ты очень помог нам всем сегодня, ты спас многих, и если мы хоть что-нибудь можем сделать взамен, то…

Древний Сармат качнул головой. Он отступил бы ещё, но за спиной в ворота устремилась двадцатка Речников, и Гедимин остановился, опасаясь кого-нибудь задеть.

— Мне пора, знорки. Станция ждёт, — ровным голосом сказал он, жалея, что не закрыл глаза тёмным щитком — если не тогда, за миг до выброса ЭСТ-излучения, то хотя бы сейчас, перед тем, как выйти из Замка. — Не входите в Залу Сказаний. Когда смогу, пришлю ликвидаторов. Остальные помещения не опасны.

— Подожди ещё, Гедимин, — Халан протянул ему длинный свёрток, обмотанный листьями и странно светящийся — неяркий жёлтый свет, исходящий от него, был заметен даже сейчас, под полуденным солнцем. — Я искал тебя, чтобы передать это, но вас в эти дни непросто найти. Один наш друг добыл это на востоке, в Кецани, после страшного взрыва в подземном храме Чакоти. Это обрывок щупальца Тзангола… ты наверняка знаешь о нём куда больше, чем я. Только вы, сарматы, сможете изучить эту штуку без вреда для себя и ко всеобщей пользе. Возьми…

Рука сармата дрогнула. Над странным предметом с тихим шорохом сомкнулось защитное поле. «Образец,» — растерянно мигнул Гедимин. «Как знорки его получили?!»

Глава 36. Болотная жижа

Барабан смолк так внезапно, словно его вместе с крысой-барабанщиком уронили за борт, и следом заверещали те, кто на плотах удержался, загомонили трещотки, и их отчаянный грохот едва не заглушил треск столкнувшихся брёвен. Два каравана плотов повисли друг на друге, сцепившись чем попало, и стремительное течение поволокло их обратно к порту. Тот, что плыл по южной стороне, отмалчивался, — ему туда и нужно было, и его люди и крысы без лишних воплей отталкивали ненужных «попутчиков». С северных плотов неслись гневные вопли, треск и взвизги сигнальных рожков. Течение медленно, но верно утягивало только что отплывших путников к гавани Мвенге.

«Я этого не видел,» — Фриссгейн, закрыв глаза, растянулся во весь рост на тюках с сеном и представил себе, что лежит на берегу Великой Реки, на гигантской коряге-причале у бывшей пещеры Фирлисов, и слушает, как на каменном островке бранятся куванцы, а на стремнине играют Речные Драконы.

Ледяная рука дотронулась до его лба, прервав приятные видения. Нецис сидел рядом, немигающим взглядом следил за плотовщиками и время от времени тыкал в брёвна шестом, увеличивая промежуток между их плотом и теми, что по течению плыли навстречу. Фрисс недовольно покосился на него, Некромант усмехнулся.

— Их река — пусть плывут, как знают, — поморщился Речник, опускаясь обратно на тюки. — Не мне учить их.

— Ты очень суров с ними, Фрисс, — прошептал Нецис, скрывая ухмылку. — Не всем быть повелителями течений… да и русло тут слишком узкое.

— Оно тут не вчера появилось, — пробормотал Фрисс и махнул рукой, выуживая из кармана сушёную микрину. — Ты бы лёг, Нецис, полдень скоро.

Флона переступила с лапы на лапу и откусила пучок листьев от ближайшей ветки, попутно смахнув с себя верёвки, наброшенные на шипы панциря. Видно, и она, посмотрев на местных плотовщиков, решила, что в случае крушения быстрее спасётся вплавь…

После первого полудня дело пошло на лад — встречные караваны больше не попадались, рыбацкие плоты и лодчонки прятались в прибрежных заводях, пропуская вереницу тяжёлых «кораблей» Мвенге. Колдовское течение послушно легло под брёвна и потянуло плоты за собой, против хода стремительной речушки Фадхи. Фрисс сел на краю, свесив ноги в воду, и вылил на голову пару пригоршней холодной влаги. Эта речонка поднималась из какой-то тёмной ледяной глубины — даже южное солнце не могло прогреть её более чем на пол-ладони от поверхности, а внизу, в красновато-бурой глубине, струился жидкий лёд.

— Нецис, ты привыкаешь понемногу к рекам? — спросил Речник, глядя в воду. Ему было не по себе со вчерашней ночи — неприятно ныло в груди, постоянно хотелось схватиться за оружие и кинуться, не зная куда… Фрисс свалил бы это на дурные сны, но в последние ночи он ничего не видел — чёрная вода разливалась под закрытыми веками и отступала к утру…

— Та-а? — удивлённо отозвался Некромант со спины Двухвостки. — О чём ты, Фрисс?

Речник увидел в его руках перо и знакомую книжицу, окованную нэйнской сталью. В тени деревьев, склонившихся над руслом Фадхи, её листы казались тёмными, почти чёрными, и Нецис недовольно щурился, разбирая мерцающие тонкие знаки. Его левая ладонь лежала на странице, то упираясь пальцами в тёмный лист, то прижимаясь к нему. Она была затянута в перчатку из тёмно-красного полосатого меха, и этот мех чем-то не нравился книге — она бросала холодные белые искры, и знаки то и дело расплывались.

— Та-а, илкор ан Сарк… Видят боги, в эти дни жители Туманов выражаются особенно невнятно, — поморщился Некромант, вывел несколько слов на листе и захлопнул книгу. Воздух с тихим шелестом поглотил её, ветер, едва заметно пахнущий тленом, пронёсся над плотами, и крысы удивлённо завертели головами.

— Я спросил — ты привык уже к рекам, не боишься текучей воды? — Речник забрался на панцирь и сел рядом. — Мы тут немало походили водными дорогами. Теперь тебе легче будет прижиться на Великой Реке.

— Опять ты за своё, Фрисс, — покачал головой колдун. — Это не смешно уже.

— И я не смеюсь, — нахмурился Речник. — Спокойный дом на мирной земле — ты его заслужил, и я тебе его найду. Король Астанен не будет против. Если поселишься в его Замке — хорошо, но я был бы рад иногда видеть тебя в своей пещере, да и родичи Кессы понемногу к тебе привыкнут. Вот думаю, где найти тебе удобный полигон…

Некромант смерил его долгим подозрительным взглядом и пожал плечами.

— Я не хотел бы навести на тебя беду, Фрисс. Если я поселюсь в твоей пещере, мы все едва ли доживём до первой весны. Орден Изумруда, илкор ан Сарк… Впрочем, оставим это. Весна, так или иначе, наступит не для нас.

Он замолчал. Молчал и Фрисс, судорожно подбирая слова, но ничего внятного не придумал и невесело усмехнулся.

— О чём ты спрашиваешь тварей из Туманов? Они знают, как задержать солнце на небе? Или, может, видели, где растёт чёрная трава?

— Я знаю, где растёт чёрная трава, — пробормотал, хмурясь, Нецис, — там она есть наверняка, а если нет, то нет нигде в этом мире… но да хранят нас боги живых и мёртвых от этой местности. Жители Туманов сейчас неразговорчивы, Фрисс. Я спрашивал их о не столь сложных вещах, но не дождался внятного ответа. Попробую ещё раз ближе к ночи…

(function(w, d, c, s, t){ w[c] = w[c] || []; w[c].push(function(){ gnezdo.create({ tizerId: 364031, containerId: 'containerId364031' }); }); })(window, document, 'gnezdoAsyncCallbacks');

Он кончиком ножа подцепил с плота пупырчатую белесую лепёшку — ползучий гриб, не замеченный ни плотовщиками, ни Фриссом, втихомолку вгрызался в тростниковые брёвна и успел проесть неглубокую вмятину. Нецис засунул его в большую фляжку — там в кислейшей местной приправе «тзики» плавал уже не один десяток грибов вперемешку с толстыми белыми многоножками, незрелой чинпой и большими головастиками. Речник в эту фляжку старался не заглядывать и надеялся, что Нецис, когда жуткая снедь дозреет, не захочет угостить его.