"Великая река". Компиляция. Книги 1-8 - Токацин . - Страница 915

- Сславно, - пробормотал ящер, поднимаясь с пола. - Я провожу тебя, Алссек. Змеям ссейчасс впору сспать, но кто их знает... Меня ждут в Мекьо - может, поссле Пробуждения ссвидимсся.

- Зген всесильный! - изыскатель всплеснул руками. - Хифинхелф, ты опять на праздник не заглянешь? Хоть на день приехал бы!

- Хссс... Не получитсся, - склонил голову иприлор. - Там ссвои праздники. Пойду размножатьсся, когда ссмогу всспомнить вашши имена - жди писсьма.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

- А! Это богам угодно, - усмехнулся Алсек, похлопав ящера по плечу. Тот недовольно на него покосился.

- Хифинхелф, что с тобой? - Аманкайя отложила нити, потрогала жёлтую чешую. - У такого существа, как ты, должна быть целая стая жён! Чем ты нехорош?!

- Сстая сстаей, - иприлор недовольно махнул хвостом. - В этом недосстатка нет. А к детёнышшам сснова не подпусстят. Хэссс...

Алсек сочувственно хмыкнул. Он знал немного о жизни иприлоров - на городской холм его пускали всего три раза, и то неохотно - но Хифинхелф и впрямь был расстроен, и уже не первый год по весне Алсек видел его таким опечаленным. "Не знаю, чем он для Мекьо нехорош," - недоумённо покачал головой изыскатель. "Разве что тем же, чем я для Гвайясамина..."

...Ветер свистел над позеленевшими дюнами. Утро дышало прохладой, но к полудню уже начинало припекать - и Алсек настороженно посматривал из-под широкой шляпы на пустыню. Если дальше будет так жарить, песчаные бури ждать себя не заставят - хорошо, пока что песок мокрый, а весенние травы придавили его и мешают взлететь, но надолго их не хватит!

Он привычным движением выплеснул на ладонь разбавленный ицин из фляжки, встряхнул рукой, рассыпая мелкие брызги по низкорослой, но сочной траве.

- По воле Згена, дарителя жизни, пусть всё прирастает и преумножается! - крикнул он, поднимая мокрую руку к солнцу и поворачиваясь лицом к северным полям. Там уже копошились поселенцы, выравнивая размытые гряды и выкапывая из грязи межевые камни. Между полями и зелёными дюнами тянулись длинные загоны, огороженные толстыми соломинами - больше для виду. Такая ограда стаду перепуганных куманов, вздумай они ломануться в пустыню, не помешала бы ничем - но ящеры обычно в пустыню не ломились. Трое погонщиков стояли у ограды, дожидаясь, пока Алсек скажет всё, что положено говорить жрецам по весне, прежде чем стада выгонят на пастбище. Следовало торопиться - не так уж долго зеленеют весной дюны, очень скоро трава станет сухой, жёсткой, а с юга двинутся ползучие пески...

- Пусть всё прирастает и пребывает в мире, от края до края неба! - Алсек лизнул ладонь и позволил её облизать куману, обвешанному жёлтыми ленточками. На шее у кумана висела костяная погремушка, и на её звук оборачивались и ящеры, и люди: так украшал своих куманов Храм Солнца, и такой шорох и перестук предвещал появление жреца.

- Хвала Згену! - приподнял руку один из погонщиков. Второй уже поднимал жердину, запирающую загон. Ящеры за оградой фыркали, порыкивали и толкались боками - они хорошо видели и чуяли зелень на дюнах, и до Алсека, застрявшего там, им не было дела.

- Хвала! - кивнул изыскатель, взбираясь в седло. - Когда холмы задымятся, поднимайте тревогу! Весна ранняя, змеи могут проснуться хоть завтра!

- Провались они во тьму! - отозвался пастух, сердито взглянув на южные дюны. - Поднимем, почтенный жрец. Боги в помощь!

- Мирных дней! - помахал ему Алсек, пришпоривая кумана. Ящер перемахнул через межу, оглянулся на стадо и вприпрыжку побежал дальше.

Дюнные хальпы тянулись вдоль изрытых каналами полей, вода к ним добегала редко - земля и солнце поглощали её раньше. Ещё месяц или два - и куману горячо будет ступать на песок, а листья трав превратятся в жёлтые иглы. Пастухи в дюнах строили для себя хижины из необожжённой глины - за лето она становилась твёрже камня, и за зиму дождь не успевал размыть её. Наместник, правда, настаивал, что жилища людей не должны походить на кошачьи пещеры, и за последние годы кирпичных домов вдоль дюн прибавилось. Алсек высматривал очередное строение в кустах тамариска, искал межевой камень и думал, где его застанет ночь.

...Украшенный ленточками куман неохотно выбрался на дорогу. Еды для него тут не было - все сорняки, пробившиеся на полях, выщипывали и относили на дюнные хальпы на корм стадам, а у дороги не росло ничего съедобного - разве что ядовитый Высокий Олеандр или жгучая мерфина. День клонился к вечеру, полуденники, кружащие над полями, потянулись к земле, дикие отии щебетали в ветвях, гоняясь друг за другом. Алсек огляделся в поисках летучих медуз и увидел на кусту блестящие потёки слизи и тонкие нити-щупальца - зловредные твари пока ещё не выползли из укрытий, но и сомневаться не стоило, что вскоре нельзя будет выйти за ворота, чтобы не получить пучок щупальцев за шиворот.

Вместо межевых камней на границах придорожных хальп лежали ярко-жёлтые обломки кольчатых панцирей - и Алсеку приятно было на них смотреть. Тем летом огнистые черви заполонили округу, едва не выжгли весь урожай и спалили изыскателю сандалии и плащ - и всё же их загнали обратно в пустыню, и множество жёлтых обломков осталось лежать на полях Эхекатлана. Жители нашли им применение.

- Хаэ-эй! - крикнул Алсек, миновав придорожные кусты мерфины. Только они и отделяли дом от дороги - его построили так, чтобы он занимал поменьше места на орошаемой земле и не преграждал путь воде. За хлипкой оградой из четырёх жердей сразу начинались высокие гряды - их уже выровняли, весь лишний сор закопали. Из трубы, слегка приподнятой над плоской крышей дома, поднимался светлый дым, но едой не пахло - грели воду для омовения. Алсек, привязав кумана к жерди, замешкался у порога.

- Хаэ-эй!

Окон в доме не было - здесь, где городские стены не мешали песку летать, не было смысла траться на ставни, проще было строить без лишних дыр. Дверь, отвёрнутую от пустыни, прикрывала плотная завеса. Она закачалась, пропуская обитателя.

- Мир тебе, Янрек, - склонил голову Алсек. Лицо жителя дрогнуло, но недовольную гримасу он сдержал и только кивнул.

- Тебе того же. Каким ветром?

- Работа, - жрец указал на погремушку на шее кумана. - Освящал дюнные хальпы, решил к вам заглянуть. А ты почтенно выглядишь, братец...

Янрек Сонкойок маленьким и худым никогда не был - но за последние годы, как казалось Алсеку, он распух вдвое. Из-за его спины удивлённо мигнул кто-то из ребятишек, Янрек, почувствовав движение, покосился назад и недовольно рявкнул.

- Кому ветер, кому земля, - пробурчал он, без особой радости глядя на пришельца. - Как там Аманкайя? Ты-то живёшь, как жил, а вот ей...

- Ей неплохо, Янрек, - покачал головой жрец. - Почтеннейший Даакех к ней добр. Как твоё семейство? Много вас сейчас?

- В самый раз, - буркнул домовладелец, и взгляд его стал холодным и колючим. - А если не вилять - зачем пришёл?

Алсек сдержал вздох. Не стоило ждать, что ему тут будут рады, но всё же...

- Я пришёл к Шаму, - тихо сказал он, глядя в глаза Янреку. - Я пока что из рода Сонкойок. Пропусти.

- Хэ-эх, - переступил с ноги на ногу тот, скрываясь под дверной завесой. - Да, ты Сонкойок. Иди, но тихо.

Алсек молча кивнул, дожидаясь, пока глаза привыкнут к полутьме. Единственный яркий светильник-церит скрывался в общей комнате, за тростниковой завесой, а та крупица, что освещала тесную каморку, потерялась бы и за тонкой тряпицей. Тому, кто обитал тут последнюю неделю, не нужен был свет.

- Боги да не оставят тебя, - прошептал изыскатель, опускаясь на циновку. Комнатка была невелика, но чиста, рисунки пестрели на едва освещённых стенах - странные мохнатые звери, шатры из шкур и жердей, неуклюжие повозки... Алсек протянул руку и осторожно коснулся жёлтого черепа.

(function(w, d, c, s, t){ w[c] = w[c] || []; w[c].push(function(){ gnezdo.create({ tizerId: 364031, containerId: 'containerId364031' }); }); })(window, document, 'gnezdoAsyncCallbacks');

Кости были сплошь исчерчены замысловатыми линиями - так когда-то раскрашено было лицо того, от кого этот череп остался. Ему было двадцать два века, больше ничего не уцелело - даже нижняя челюсть затерялась где-то при переселениях. Большая разукрашенная чаша стояла рядом, немного ицина осталось на её дне. Мотки цветных нитей лежали перед черепом, мелкие бусины, клочки велата и пучки меха, - маленькие подношения славному предку. Алсек положил рядом резную костяную чешуйку.