"Великая река". Компиляция. Книги 1-8 - Токацин . - Страница 921

"Да, не сказать, чтобы холодало," - Алсек вытер вспотевшее лицо и поправил шляпу. Небо, раскалённое добела, серебряной плошкой накрыло берег Симту, и тени придорожных Олеандров истончились и спрятались среди корней. Над ядовитыми листьями, лениво помахивая щупальцами, реяли канзисы - кожистые медузы, мешки со жгучей слизью. Алсек сердито покосился на ближайший Олеандр - так и есть, на ветвях уже заблестели тонкие нити и округлые гроздья икры, ещё неделя-две - и всё это взлетит, и тогда только успевай снимать со шляпы жгучие нити и оттирать слизь...

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Куман встревоженно фыркнул и встал на дыбы, едва не скинув молодого жреца на каменные плиты. Рёв и рычание по левую руку утихли, сменившись монотонным тихим шелестом - словно волны наползали на берег. Алсек приложил ладонь ко лбу и присвистнул.

Дальние дюны дымились. Тонкие полупрозрачные столбы песка и пыли поднялись над пустыней и замерли, покачиваясь. Отсюда, с дороги, они казались маленькими, но Алсек видел блестящие полосы внутри них, высверки и искры - и по ним выходило, что в каждом смерче несколько десятков небесных змей, а значит, сам смерч едва ли намного ниже крепостных стен Эхекатлана. Куман припал к земле, едва не касаясь мостовой передними лапами, - он чуял, что сейчас лучше залечь под холмом или кустом, не попадаться обитателям песков на глаза, пропустить над собой пылевую волну.

- Чак! - Алсек сдавил его бока коленями. Куман вскинулся, шипя и выгибая шею, но всё же пробежал несколько шагов, переваливаясь с лапы на лапу. Казалось, он вот-вот завалится набок.

- Чак-чак! - Алсек пришпорил ящера, и тот неохотно выпрямился. Всадник и его скакун замерли на краю поля - там, где жирная красноватая земля в кружевах ростков сменялась полосой низкорослой жёсткой травы. Двадцать шагов в ширину, от дюн до самого обрыва, - полоса, отданная пустыне, граница между полями Эхекатлана и Икатлана...

Ближайший смерч неуверенно качнулся и придвинулся ближе. Алсек сжал ладонь в кулак и с трудом разжал обратно, чтобы откупорить флягу с ицином. Мелкие хмельные брызги окропили пыльную дорогу, выгорающую под беспощадным солнцем траву, землю, твёрдую, как камень.

- Хвала Владыке Ха! - Алсек направил мокрую руку в сторону пустыни. - Прими наш дар, повелитель песка и ветра! Вы, летающие с пылью и огнём, - мы встречаем вас с почтением! Да будет соблюдена граница!

Ещё пригоршня брызг упала на прикрытый травой песок. Что-то шевельнулось по ту сторону пустынной земли, на краю икатланских полей. Алсек взглянул туда и увидел ещё одного осёдланного кумана с бубенцом на шее - и его всадника в длинной красной рубахе. Курильница была в его руке, и он ладонью направлял дым на север и на юг, его слова уносил ветер, но Алсек знал, о чём он говорит.

- Хаэ-эй! - крикнул изыскатель. Куман, унюхав сородича, слегка оживился и замахал хвостом, пританцовывая на границе пустыни. Он сделал пару шагов по сухой земле и снова остановился. Алсек помахал икатланцу дорожной флягой.

- Хаэй! Мир могучему Икатлану!

Всадник, не проронив ни слова, повернулся к нему и вскинул руку. Ящер Алсека, оскалив зубы, шарахнулся назад. Изыскатель успел почувствовать скользнувший по лицу горячий ветер, рука икатланца на мгновение вспыхнула золотом - и он сам отступил, пристально глядя на Алсека. Жрец изумлённо мигнул.

- Око Згена! Ты в себе?!

Он натянул поводья, оттаскивая кумана от границы. Незнакомый жрец так и стоял на той стороне, и его куман безмолвно скалил зубы. Далеко за пыльной границей, за бесконечными грядками и стройными рядами ростков на икатланских полях, смутно виднелись золотые пластины на городской стене - и над ними в белесое небо поднимался тонкий столб дыма. Алсек принюхался - ветер пах гарью, и этот чад непохож был на аромат жжёной тикориновой стружки.

... - На том берегу? - Алсек нахмурился, недоверчиво глядя на жителя. Поселенец, покинувший ненадолго свой пост у водоподъёмника, был смущён и напуган.

- Да, почтенный жрец, - кивнул он. - Густой чёрный дым. В стороне от переправы, - там только поля да хижины. А что, почтенный жрец, ты был на юге, - пески уже зашевелились?

- Да, и скоро поднимутся, - сдвинул брови изыскатель. - Держите наготове лопаты. И с огнём не шутите - он себе пищу найдёт в любой хижине.

Пыльный южный ветер свистел над дорогой, трепал листья мерфины, окутанные жгучими испарениями, дёргал за щупальца вялых медуз. Алсек сидел на обочине, жевал сушёное мясо и щурился на белое небо. Око Згена бесстрастно взирало на него с вышины. Теперь изыскатель отчётливо видел знак, смущающий его с самых Дней Солнца, - яркое алое кольцо вокруг светила, тонкое, как волосок. Долго смотреть на него нельзя было - глаза слезились, но, вытерев слёзы и подняв взгляд снова, Алсек видел, что красная черта никуда не делась.

"Солнце в медном венце," - озадаченно пожал плечами он. "Странный знак! Спросить бы о нём у почтеннейшего Гвайясамина..."

Топот кумана прервал его размышления. Полосатый ящер остановился рядом, и скакун Алсека вскинулся и сердито зашипел на пришельца.

- Хссс, - сказали с седла. - Ссонкойок, ессли бы ты помог мне сспешшитьсся, я был бы очень признателен.

Алсек подпрыгнул на месте. Рослый иприлор в серой пластинчатой броне смотрел на него со спины кумана и поправлял истрепавшуюся повязку на правом запястье. Ноги его были забинтованы едва ли не по колено, там, где размятая трава и тканые ремешки сползли, виднелись тёмно-багровые рубцы. Алсек подхватил покачнувшегося иприлора, едва не упал сам от тяжести, но удержал его и подставил плечо.

- Зген всесильный! Хиф, кто тебя так?!

...Изыскатель намотал повод себе на запястье и время от времени дёргал, отвлекая кумана от сочных ростков на обочине. Полосатый зверь недовольно шипел. Хифинхелф - его чешуя, казалось, из жёлтой стала белесой - покачивался в седле и гладил израненную руку, что-то вполголоса приговаривая.

- Хсс... Никаких ссил не оссталоссь, - с сожалением покачал он головой. - Выдохсся ещё там, в Мекьо. Чуть не ссотня раненых, трое умерли... отравилиссь дымом, пожгло лёгкие. Я ссам едва сс кровью кишшки не выкашшлял. Три дня колдовали... вссе, до посследнего сспоссобного детёнышша... мне отдышшатьсся бы, Алссек. У тебя сспокойно?

Изыскатель с тревогой смотрел на измученного иприлора.

- Хиф, я там с Дней Солнца не был, - ответил он. - Если бы что случилось, мне бы письмо прислали. Жуткое дело вышло с вашей печью...

- Рассплавленная медь, - передёрнул плечами Хифинхелф. - У насс очень давно не было таких взрывов. Всся ссмена ссгорела заживо, цех разрушшен...

Иприлор спускался в полыхающий подвал, с ног до головы закутавшись в негорючий хуллак, но это не спасло от жара и брызг кипящего металла. Алсек думал, искоса поглядывая на повязки, что лекари, пожалуй, ничем больше Хифинхелфу не помогут, а Магов Жизни в Эхекатлане сроду не водилось. Только ждать, пока сам он сможет зашептать свои раны - или пока они затянутся без чародейства...

- Хвала богам, у нас пока ничего не взрывается, - покачал головой Алсек. - Поживёшь у меня. Места много - из Гильдии Крылатых приехал только один чародей, с ним кошка, и для тебя... Что там?

Два кумана, не сговариваясь, припали к земле, испуганно шипя, с юга долетел многоголосый рёв и топот - ящеры с пастбищ помчались к загонам, и крики пастухов их не остановили. Высоченный пылевой столб, покачиваясь и распухая на глазах, шёл от дальних дюн к невысокой ограде, и куманы жались к ней и ныряли в междурядья и оросительные канавки. Хифинхелф щёлкнул языком, ловко выхватил у Алсека повод, и его ящер, высоко подпрыгнув, побежал к столбу.

(function(w, d, c, s, t){ w[c] = w[c] || []; w[c].push(function(){ gnezdo.create({ tizerId: 364031, containerId: 'containerId364031' }); }); })(window, document, 'gnezdoAsyncCallbacks');

- Хаэй! - крикнул изыскатель, пришпорив своего скакуна. Куман вскинул голову, дёрнулся всем телом, едва не стряхнув всадника, и перепрыгнул через несколько грядок.

Ограда не остановила смерч - он шёл дальше, к дороге, но споткнулся о крышу хижины и замер, оседая и превращаясь в огромный пылевой шар. Вой ветра заглушал слова, и Алсек не слышал, что кричит ему Хифинхелф.