Предатели - Гамильтон Дональд - Страница 24

— Я уже говорил, это ваше дело. Я только надеюсь, что вам и дальше не откажет чувство юмора.

Изобел рассмеялась, похлопала меня по руке и убрала свою руку. Я откинулся на спинку стула, не спуская с нее глаз. Наш короткий обмен мнениями мало что мог изменить. К этому времени мы достигли того уровня взаимопонимания, каковой может быть достигнут лишь единственным способом. Это не означало, что теперь мы стали больше доверять друг другу и вообще лучше друг к другу относиться, что никак не было связано ни с тем, ни с другим. Это было какое-то необычное понимание чувственного плана, и при всей своей недолговечности оно неплохо грело.

Изобел, однако, мало походила на женщину, недавно совершавшую какие-то открытия в постели. Волосы ее были теперь гладко причесаны, губы неброско, но аккуратно подкрашены. Не было ни предательски разрумянившихся щек, ни поблескивающего носа. Ее темные очки снова придавали ей отстраненно-таинственный вид.

На ней было короткое тонкое платье без рукавов:

по белому фону были разбросаны большие стилизованные, в основном красные цветы. Несмотря на яркость, оно выглядело весьма элегантно. У платья был достаточно глубокий вырез спереди, и я еще раз убедился в том, что в наш век спортивных загорелых девиц белоснежная грудь обладает особой нежной привлекательностью.

Увидев, куда падает мой взгляд, Изобел слегка улыбнулась, но не стала проявлять ложную скромность и оправлять платье. Видом было положено любоваться. И я любовался. В ее зеленых очках отразился архитектурный ансамбль отеля в искаженном виде. Внезапно я протянул руку, снял с Изобел очки и посмотрел в них. А потом рассмеялся.

— В чем дело? — Вопрос Изобел прозвучал довольно нервно.

— Просто однажды я встретил женщину, которая разыгрывала из себя близорукую. Но у нее зрение было в полном порядке, и вместо линз с диоптриями в очках были самые что ни на есть простые стекла. Теперь появляетесь вы, казалось бы, в самых обычных очках, но стекла в них как раз непростые.

— Ну, конечно! — улыбнулась Изобел. — Это маленькая женская хитрость. Я не могу носить контактные линзы, у меня сильно краснеют глаза. Обыкновенные очки превращают женщину в какую-то школьную учительницу. А темные очки, напротив, придают ей вид кинозвезды. Правильно?

— Носите на здоровье, — сказал я. — Кто знает, вдруг пригодятся. Бывают моменты, когда осколок стекла может очень даже сильно выручить.

— Не надо лишних драматических деталей. Мои очки стоят всего-то пятьдесят долларов. Кроме того, без них я как слепая. Ну, а что случилось с той женщиной?

— С которой?

— С той, что прикидывалась близорукой?

— Она умерла.

— Ясно. — Помолчав, Изобел тихо сказала: — Не буду спрашивать, как это случилось. Мне даже не хочется об этом знать. Да и вы, скорее всего, мне не скажете.

— Совершенно верно, — согласился я. — А теперь, если больше пить мы не будем, самое время что-то съесть. Нет, сначала надо кое-что выяснить. Вас сильно укачивает в лодке по вечерам?

Зрачки ее серых глаз слегка расширились от неожиданного вопроса.

— Меня вообще никогда не укачивало, — ответила она.

— Что ж, рано или поздно мы теряем невинность, — сказал я. — Я хочу посмотреть на якобы необитаемый кусок берега — так, чтобы никто об этом не догадался. На Молокаи. Нет, не поворачиваться!

— Виновата! Дала маху! А за нами следят? Не отвечая на ее вопрос, я сказал:

— Это будет долгая, сырая поездка против ветра, даже если мне удастся раздобыть достаточно надежное средство передвижения. Я-то как раз собирался съездить туда вечером, пока вы боролись бы с головной болью. Если бы все было нормально, я бы сразу же отправился туда. Но раз вы выступили как соучастница, я не могу оставить вас. Как только я исчезну, “наблюдатели” пожелают узнать, куда я делся, а поскольку меня им спросить не удастся, разговор для вас может оказаться не из приятных. Поэтому в лодке, на ветру и с мокрыми волосами все равно будет безопаснее.

— Я, конечно, не Христофор Колумб, — спокойно отвечала Изобел, — но мне приходилось немного плавать. Когда мы отправляемся?

— Спокойно, спокойно, — улыбнулся я. — Вы слишком порывисты. Сейчас мы идем обедать, но где-то в середине трапезы я выйду в туалет. Вы будете сидеть, нетерпеливо притопывая ножкой, потом доедите десерт, потом, пылая от негодования, выкурите сигарету и вернетесь сюда. Тут вы утопите ваши печали, как принято у женщин. Это немного займет нашего смуглолицего и крючконосого приятеля. Ему придется волей-неволей пасти вас. Сейчас он террасой выше со своим неразлучным биноклем... Не оглядывайтесь, пусть считает себе невидимкой.

— Я и не думала оглядываться.

— Против меня, тем самым, останется Камехамеха-младший. Сейчас он сшивается у машины. Я постараюсь его устранить тем или иным способом по дороге от отеля до города, а там договорюсь насчет лодки. Когда я вернусь к вам, вы будете бушевать, метать громы и молнии. Мы удалимся в темноту, чтобы выяснить отношения. Возможно, нам удастся выманить сюда крючконосого соглядатая и тоже его убрать. На время. К счастью, у меня достаточные запасы сонного зелья для шприца.

— Очень ловко придумано, — холодно отозвалась Изобел. — Знаете, на что это похоже?

— На что?

— На попытку молодого человека отделаться от девушки. Она ждет его, а он далеко-далеко. Откуда мне знать, вернетесь вы или нет?

Я рассмеялся, взял со стола темные очки и, наклонившись вперед, водрузил их ей на нос.

— По крайней мере, не напивайтесь, пока будете предаваться мучительным раздумьям, — посоветовал я. — Нет ничего хуже похмелья на морс.

Три четверти часа спустя, прикончив хороший бифштекс, я извинился и встал из-за стола. Пока мы обедали, в зале появился крючконосый, сел за столик на двоих и стал есть. Я прошел мимо него, не удостоив взглядом, свернул в сторону сортира, но в него не вошел, а вместо этого обогнул затейливый фонтан в центре вестибюля, где в горшках и кадках стояли разные тропические растения и кусты. Я укрылся за одним таким кустом и стал наблюдать через распахнутые двери ресторана за столиком, где сидела Изобел.

Ждать мне долго не пришлось. Она вовсе не стала проделывать все те маневры, которые я ей предложил.

Она отказалась от десерта и кофе. Она доела то, что лежало на ее тарелке, подозвала официанта, подписала чек, встала и пошла в мою сторону, открывая сумочку. Поравнявшись с крючконосым, она достала сигарету и остановилась.

Он поднял голову и учтиво встал, чтобы поднести ей спичку. Она поблагодарила его легкой улыбкой, вышла из ресторана, пересекла вестибюль и исчезла из поля моего зрения. Стройная, хорошо одетая, миловидная женщина, у которой, как могло показаться, на уме лишь то, какое впечатление производит она на окружающую публику в этом фешенебельном отеле.

Я вздохнул. Плохо дело. Она была отличной актрисой. Легенда “золовки” была блестящим ходом, и я до сих пор не мог понять, что тут было правдой, а что нет. Но в конце концов она увлеклась и переиграла. Женщины в нашей профессии нередко грешат этим. Они почему-то исходят из предположения, что сексуальное начало имеет большое значение и в этой сфере, и потому стараются развеять все сомнения партнера, пытаясь как можно скорее соблазнить его. Но, к несчастью, мне никогда не удавалось внушить себе, что я столь неотразим, что все женщины в мире только и думают, как бы затащить меня в постель. Когда, как сегодня, им это удается, я спрашиваю себя: что еще побудило даму пойти на это, кроме эротики. Похоже, в самое ближайшее время мне предстояло это выяснить.

Глава 16

Разумеется, я счел необходимым все проверить. Закуренная сигарета и несколько слов украдкой, конечно, могли свидетельствовать о предательстве, но это нужно было еще доказать. Немного поломав голову, вполне можно было придумать самое невинное объяснение случившемуся. К тому же в нашей профессии немало разочаровавшихся в человечестве людей, готовых с легкостью делать самые неблагоприятные выводы насчет окружающих. Это наша профессиональная болезнь, и мне самому случалось страдать от этого недуга. Поэтому я решил еще раз все проверить.